Развод с драконом. Детский доктор для проклятого наследника - Лилия Тимолаева

него такой фразы. Она прозвучала не красиво, не как комплимент. Скорее как наблюдение человека, который обнаружил, что мир устроен не только вокруг его родовой башни.

— Этот дом ещё протекает в трёх местах, — сказала она.

— Я видел.

— И задняя калитка держится на честном слове.

— Её чинят.

— Не покупайте себе право быть здесь досками и крышей, милорд.

Он посмотрел на неё.

— Я не это хотел.

— Знаю. Поэтому предупреждаю сейчас.

Арман принял и это.

— Хорошо.

Пауза стала другой. Не мягкой. Но живой.

Он спросил:

— Тебе страшно?

Элиана хотела ответить привычно: нет. Или резко: не ваше дело. Но после всего, что они сказали в прошлой комнате, ложь выглядела бы мелкой и недостойной даже её злости.

— Да.

Его лицо изменилось.

— Тогда…

— Страх не всегда значит “не делать”. Иногда он значит “делать осторожнее”.

— В твоём мире тебя этому учили?

Она чуть улыбнулась. Без веселья.

— В моём мире этому учит первая ночь, когда от тебя зависит ребёнок, а ты понимаешь, что взрослая только по документам.

Арман долго смотрел на неё, будто пытался представить тот мир без драконов, но с такими же испуганными детьми.

— Лилия, — произнёс он тихо.

Имя ударило неожиданно.

Не потому что он сказал его грубо. Наоборот. Слишком осторожно. Как будто не хотел украсть последнее, что осталось ей от прежней жизни.

Элиана вздрогнула.

— Не при Каэле.

— Я знаю.

— И не часто.

— Почему?

Она отвела взгляд.

— Потому что если вы будете часто произносить это имя, я начну помнить, что у меня была другая жизнь. А сейчас мне нужно быть здесь.

Арман молчал.

Потом сказал:

— Хорошо, Элиана.

Она кивнула.

И впервые это имя в его голосе не прозвучало как клетка.

Каэля перенесли осторожно, без суеты. Он не плакал. Только держал деревянного дракончика и смотрел на Элиану. Тёмные линии на его шее стали заметнее, но после ухода Селесты не вспыхивали резкими волнами. Это давало надежду.

Терион встал у стола с книгой. Арман — рядом с сыном, без колец и знаков. Нира сидела у изголовья, готовая говорить с мальчиком, если он испугается. Мира стояла у двери, но Элиана знала: если понадобится, эта женщина пройдёт сквозь любого стражника.

— Каэль, — сказала Элиана, садясь рядом, — сейчас будет свет. Не такой, как во дворце. Если станет страшно, ты сразу говоришь мне. Не терпишь. Не молчишь. Хорошо?

Он кивнул.

— Ты будешь держать руку?

— Да.

— А папа?

Арман осторожно вложил ладонь в другую руку сына.

— Я тоже.

Каэль посмотрел на их руки. На Элиану. На отца.

— Не ругайтесь, если будет больно.

Элиана почувствовала, как в горле стало тесно.

— Не будем.

Арман ответил после неё:

— Не будем.

Терион начал тихо читать из книги матери Армана не заклинание в привычном смысле. Скорее просьбу к старой крови вспомнить собственное имя. Элиана не понимала всех слов, но чувствовала: это не давит, не жжёт, не заставляет. Свет, который появился над столом, был не серебряным, а тёплым, почти прозрачным. Он не опускался сетью. Он стоял вокруг, как тонкая граница между ребёнком и темнотой.

Каэль напрягся.

Элиана сразу наклонилась.

— Дыши со мной. Медленно. Не глубоко, просто спокойно.

Она не давала инструкций как врач в палате. Она говорила как человек, который держит ребёнка за руку и не отпускает. Мальчик смотрел на неё и пытался следовать её голосу.

Тёмный знак на груди вспыхнул.

Арман сжал зубы, но молчал.

Свет дрогнул.

На коже Каэля чёрные линии поднялись, будто тень внутри поняла: её больше не кормят страхом, её зовут наружу.

— Эли… — прошептал мальчик.

— Я здесь.

— Она злится.

— Пусть злится. Ты не один.

— Она говорит, ты уйдёшь.

Элиана почувствовала, как холод коснулся её пальцев.

Не из комнаты.

Изнутри руки, которой она держала Каэля.

— Я держу тебя, — сказала она. — Смотри на меня.

Он смотрел.

Слёзы стояли в его глазах, но он не плакал.

— Папа?

Арман наклонился ближе.

— Я здесь, сын.

— Не отдавай Эли.

Арман посмотрел на Элиану.

В его взгляде было столько боли, что она почти отвернулась.

— Не отдам, — сказал он, хотя оба понимали: сейчас он не всемогущ.

Терион продолжал читать. Голос его дрожал, но не сбивался. Свет вокруг стола стал ярче. Не болезненно. Не резко. Просто плотнее, как утренний туман, в котором вдруг проступила дорога.

Знак на груди Каэля потемнел до черноты.

Мальчик выгнулся, но Арман удержал его не силой, а присутствием — ладонью, голосом, повторяя его имя снова и снова. Нира плакала молча. Мира отвернулась к двери, будто не могла смотреть, но уйти не позволила себе.

Элиана почувствовала, как чужой холод ползёт по её руке выше.

К запястью.

К локтю.

Она не сказала.

Если скажет, Арман остановит.

Каэль вдруг вдохнул глубже. Первый настоящий вдох за всё время. Его грудь поднялась свободнее, тёмные линии на шее дрогнули и начали бледнеть.

— Получается, — выдохнул Терион.

Арман поднял голову.

— Продолжай.

Элиана уже не чувствовала пальцев.

Холод вошёл в плечо. Не боль. Что-то хуже: ощущение чужого присутствия, которое ищет в ней место, щель, страх, любую возможность зацепиться. Перед глазами на миг вспыхнул больничный коридор из её прежнего мира. Белый свет. Детский плач за дверью. Её собственное имя на бейдже.

Лилия.

Она почти услышала, как кто-то зовёт её оттуда.

Нет.

Она сжала руку Каэля крепче.

— Смотри на меня, малыш.

— Ты бледная, — прошептал он.

— Просто устала.

— Не уходи.

— Сейчас главное — ты.

— Нет, — вдруг сказал он упрямо. — Ты тоже.

Эти слова, детские и слабые, ударили сильнее любого заклинания. Потому что Каэль, едва живой, всё равно заметил её. Не как инструмент спасения. Не как проводник. Как человека.

Арман тоже заметил.

— Элиана, — резко сказал он.

Она не ответила.

Терион запнулся.

Свет вокруг стола дрогнул опасно.

— Не останавливайтесь, — сказала Элиана.

Арман увидел её руку.

Чёрная тонкая линия уже поднялась от запястья к предплечью.

— Нет.

Он сделал движение, будто хотел разорвать связь, но Каэль вскрикнул, и знак на его груди снова вспыхнул.

— Не трогайте! — крикнула Элиана. — Не сейчас!

Арман застыл.

Никогда ещё она не видела на его лице такого ужаса.

Не власти. Не ярости. Не драконьего бешенства.

Простого человеческого ужаса перед выбором, в котором любое движение может погубить кого-то из двух.

— Терион, — сказал он глухо. — Что происходит?

Мастер побелел.

— Тень выходит.

— В неё?

— Она стала проводником.

— Ты говорил, она может ударить, а не…

— Милорд, если сейчас остановить, тень вернётся в мальчика глубже.

Каэль плакал уже беззвучно.

— Эли, не надо.

Элиана наклонилась к нему, хотя перед глазами всё плыло.