Любовь для Реалиста - Яна Марс

Максим молчал и смотрел на неё — так, что она почувствовала себя не подчинённой, не коллегой, а чем-то другим. Он видел её насквозь. Она знала это. И не могла ничего с этим сделать.

Потом он отвёл глаза, встал, подошёл к окну, заложил руки за спину. Фонари подсвечивали его силуэт, и Надя вдруг подумала, что в этом свете он выглядит не как начальник, а как человек, который тоже боится. Который тоже не знает, как быть.

— Ты делаешь достаточно, — сказал он тихо. — Больше, чем многие на твоём месте.

Надя замерла. Сказал "работает на результат" — и то было похвалой. А это… это было что-то другое. Она чувствовала, как внутри отпускает напряжение, как дыхание выравнивается. Но вместе с тем пришёл страх.

— Я не привыкла, чтобы меня хвалили, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тем более вы.

Он усмехнулся — коротко, почти не слышно.

— И не привыкай, — сказал он. — Это не войдёт в привычку.

Она не знала, шутит он или нет. Но уголки губ дрогнули в улыбке. Она смотрела на Максима, и внутри что-то переворачивалось. Она хотела сказать ещё что-то. Спросить, как он сам, как Вера, как там Таня с её иском. Но не спросила — это не её дело.

— Поезжай домой, Надя, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтра будет тяжёлый день.

Она кивнула, хотя он не видел. Встала, взяла сумку, выключила свет. У двери обернулась. Он всё ещё стоял у окна, глядя на тёмное небо. Надя смотрела на его спину, на его плечи, на руки, заложенные за спину, и вдруг подумала, что хочет подойти ближе.

Но Надя не решилась.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи.

______

Надя лежала в кровати и чувствовала, как всё ещё горят щёки. Она не могла уснуть и открыла чат с Реалистом. Надя чувствовала, что если поделится с ним своимы мыслями, он обязательно поддержит её.

Набрала:"Я не понимаю, что делаю не так".

Посмотрела на экран и стерла.

"Не могу перестать о нём думать".

Снова стёрла.

"Устала. Мне не помешают смешные картинки."

Отправила. Ответ пришёл через минуту.

"Отдыхайте. А картинки я пришлю вам завтра."

Надя смотрела на экран и понимала, что сообщение было не ему, а себе. Признание, которое она не решалась сказать вслух. Да что сказать — Надя не решалась об этом думать.

На улице лаяла собака, в соседней квартире сменилась музыка, кто-то хлопнул дверью подъезда. Жизнь шла своим чередом, а она лежала в темноте и думала о мужчине, который так внезапно захватил всё её внимание.

Глава 31.

Надя шла к кабинету Максима с планшетом и папкой документов. День был серым — июньское небо затянуло плотными облаками, собирался дождь, но это не испортило настроение Нади. Она постучала, не дождалась ответа и всё равно вошла — так было проще, чем стоять и ждать, пока он оторвётся от своих мыслей.

Максим сидел за столом, смотрел в монитор, но взгляд у него был рассеянным — он словно не работал, а прокручивал в голове тяжелые мысли. Перед ним на столе лежали бумаги, но они выглядели нетронутыми — никто к ним не прикасался, никто не читал, никто не подписывал. Ручка валялась сбоку, откатившись к краю, как будто он отбросил её в раздражении и не захотел поднимать.

— Я принесла план на следующую неделю, — сказала Надя, подходя к столу и кладя папку на единственное свободное место. — И статистику.

Она уже хотела уйти, повернулась к двери, положила руку на планшет, прижатый к груди, как вдруг услышала его голос.

— Надя, — сказал он. — Посиди.

Она замерла. Он никогда не просил её остаться. Никогда. Все их разговоры были либо деловыми, либо случайными — в коридоре, в кухне, на парковке. Это было что-то новое.

Она села на стул напротив, положила планшет на колени и сложила руки поверх него, чтобы не теребить край блузки. Максим молчал несколько секунд, смотрел в стол — на свои руки, на бумаги, которые так и не прочитал, на ручку, откатившуюся к краю.

— Таня подала на опеку. Документы уже в суде.

Надя не удивилась, но слышать это от него, видеть, как он это говорит, как его пальцы сжимают край стола так, что костяшки белеют — это было больно.

— Говорит, что я не уделяю дочери время, что работаю двадцать четыре на семь, что психологически нестабилен, — он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой, почти злой, с горечью, которую он не пытался скрыть. — Она хочет отсудить Веру. Но она не любит её. Таня хочет денег и знает, что я отдам ей всё, лишь бы сохранить дочь.

Он замолчал. Надя видела, как он сжал челюсть, как желваки заходили на скулах, как напряглись плечи под тканью пиджака. Он злился на то, что не может это контролировать. Она знала это чувство. Сама жила с ним последние недели.

— И что вы будете делать? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спокойно, не выдавая того, что творилось внутри.

— Бороться, — сказал он коротко. Потом помолчал и добавил тише, почти шёпотом. — Но если суд встанет на её сторону… я не знаю. Она увезёт её и…

Он не договорил. Не нужно было. Надя видела, как он смотрит в пустоту, как его глаза теряют фокус, как он проваливается куда-то внутрь себя, туда, где, наверное, прокручивает все возможные варианты и не находит ни одного хорошего.

У неё внутри всё перевернулось. Не от жалости — жалость была бы унизительной для него. От того, что она вдруг увидела его не начальником, не циником, а