Измена. Всё начинается со лжи - Татьяна Тэя

Вздыхаю тяжко.

– Уже звонила моим родителям, против меня настраивала.

– Надеюсь, они у тебя в адеквате и не повелись?

– Чуть-чуть повелись, но вроде, в себя приходят.

– У-у-у, этот змеиный гипноз от свекрухи! Кого хочешь уболтает!

Мы вскоре прощаемся, и я сижу на диване, сжимая телефон в руке, думая, а что ещё может придумать Тамара Владимировна? Какую гадость? Какую свинью? Женщина она властная с изощрённым умом. Проблемы устроить – это для неё на раз-два.

Лучше б у Саши всё хорошо было. Если у него хорошо, то и про меня быстрее забудут. Надо бы на развод подать, только с ребёнком быстро не разведут.

Вздыхаю, и ищу в интернете, как подать на развод? Интересно, дистанционно можно? Через госуслуги какие-нибудь? Смеюсь, набирая адрес в браузере. И смех замирает на губах… Вот чёрт, реально можно…

На какой-то психованной волне формирую заявление и жму подать. Потом иду на кухню и отмечаю сие событие чашкой крепкого чёрного чая.

На телефон начинают сыпаться оповещения: заявление сформировано, заявление отправлено в ведомство, заявление принято ведомством и так далее.

А я уже хихикаю, чувствуя кураж.

А потом начинаю плакать.

Сашка никчёмный, плохой муж, чёрствый человек, с которым я прожила бок о бок в тотальном напряжении несколько лет. Я убеждала себя, что он идеальный. Что он тот, кто мне нужен. Не замечала его склонности к принижениям моих заслуг, к использованию и равнодушие тоже не замечала, принимая за усталость и нагрузку на работе. Эгоизм принимала за черту характера. Была готова мириться со многим, только бы не выносить ссор из избы. Измену простила и то, как он в меня тапком швырнул, словно я кошка облезлая, залезшая в его тарелку с мясом.

И чем это закончилось?

Ничем хорошим для меня.

Нарыдавшись, я кручу в руках телефон и звоню Ване. На душе как-то тяжело, сам-то он мне не звонит. Но мне хочется услышать его голос. Скажу спасибо, что побеспокоился о Рите, что доктор приходила и… ай, да что-нибудь скажу.

Но и тут никакого шанса. Ваня сбрасывает мой звонок. Шлёт короткое «занят, буду поздно».

Буду поздно…

Новые слезинки катятся из глаз.

Да… нам уже поздно…

***

Просыпаюсь я рано, часов в пять утра. Трогаю лобик дочери, он влажный и холодный. Кажется, каждая мать готова вздохнуть свободно, когда кризис миновал, и я не исключение.

Сначала лежу с полчаса, но понимаю, что уже не засну.

Аккуратно сползаю с кровати, чтобы не потревожить Ритулю, и, накинув халат, иду на кухню. Думаю, надо сварить кашу. Может, у малышки аппетит вернётся?

Так что пока в кастрюльке булькает, я пью чай и смотрю, как потихоньку светлеет небо и занимается рассвет.

В глубине квартиры щелкает дверная ручка, и я напрягаюсь. Это Ваня встал? Не хотела его будить.

Вчера, поплакав, ушла спать. Подумала, это лучший вариант. Сон как способ не думать о настоящем. Но я так выспалась, что все бока отлежала, и вот настоящее меня настигает.

– Доброе утро, – здоровается, заглядывая на кухню. – Чего не спишь?

Пожимаю плечами.

– Вчера рано легла.

На Ване домашняя одежда, щетина суточная пробивается и волосы взъерошены смешно от подушки. Выглядит он очень мило и… очень сексуально.

Мне хочется подойти к нему, запустить пальцы в шевелюру и притянуть к себе. Губами коснуться губ и… А что если реально так сделать? А вдруг оттолкнёт? А вдруг нет?

И дальше я торможу фантазию. Вместо этого спрашиваю:

– Как твоя работа?

– Успешно. Замучили совещаниями, если честно. Я не большой фанат долгих встреч. Но в этот раз отвертеться не удалось, – на губах его слабая улыбка.

Что это? Неуверенность во взгляде? Почему?

– Как… как Рита?

– Лучше ей.

– Отлично. Карина позвонила, сказала, что обычная простуда. – Удивительно, интересовался состоянием дочери, значит? – А я вот… – он поднимает руку, в которой коробка. – Как думаешь? Ей понравится?

Смотрю на куклу за пластиковым окном. Это пупс. Мальчик. На нём голубая шапочка и синий комбинезон. В комплекте бутылочка для кормления и погремушка. Он смешно округлил губки, будто просит поесть.

– Она играет в куклы или пока нет? Я ничего не знаю о маленьких девочках, – вздыхает Ленский. – Карина подсказала, что можно купить куклу. Но там их столько… Глаза разбежались. По возрасту подходит, вроде, да?

– Не переживай, – отмахиваюсь. – Она во всё играет. И в куклы, и в веточки с камешками. Можешь ей компанию составить, кстати.

– Я? – указывает на себя пальцем, затем усмехается. – Игры в куклы не мой конёк. В детстве больше конструктор любит и рисование. Кстати, я ей карандаши купил. Меня продавец уверил, что безопасные для полуторогодовалого ребёнка. Они такие толстенькие и короткие, чтобы не поранилась. Будет рисовать?

Меня кроет слегка. И голова кружится.

Я, которая думала, что всё… интереса у Вани к дочери ноль, вдруг получает миллион вопросов, на которые можно сразу дать ответ. Потому что дочку я знаю. И Ваня, кажется, тоже хочет узнать её получше.

– Будет… рисовать… – медленно отвечаю. – А на счёт пупса не беспокойся. Она его завернёт в полотенце, положит к тебе на колени, твоё дело покачать и колыбельную спеть.

– У меня как-то не очень… с пением.

– Ну побормочи что-нибудь… не на сцену же.

Ваня усмехается.

– Ладно… попробую. – Он кладёт локти на столешницу рядом со мной и бросает короткую сонную улыбку. – Девочки, это особый космос. Ничего про девочек не знаю. Мои племянницы были детьми ну очень давно. Я и сам тогда ребёнком был. С Кариной мы вместе по деревьям лазили и на заднем дворе палатку разбивали. Она боевая была и, кажется, с куклами почти не играла. А что это у тебя?

Заглядывает в кастрюлю, где булькает каша.

– Овсянка, сэр… будешь?

– Буду.

Мы завтракаем, обсуждая продажу квартиры. Ваня уже передал все документы риелторам. А я ощущаю, что Сидорины и скандал с Сашей будто бы были в прошлой жизни. Столько всего произошло за последнее время. Я словно целую жизнь прожила. То ли свою, то ли чужую.

– А я заявление на развод подала, – внезапно выпаливаю.

Ваня замирает, смотрит на меня. Потом аккуратно спрашивает.

– Помощь нужна?

– Нет, ну это я сама, наверное, могу.

Он кивает, никак не развивая тему. Мне снова грустно.

А чего ждала? Что он бросится меня обнимать? Скажет: так держать, девочка моя? Скоро никто не помешает нам быть вместе? Сразу предложит руку и сердце?

Наверное, последнего можно и не ждать.

Вздохнув, встаю, чтобы отнести тарелки в раковину. Но в коридоре раздаются тихие шаги,