Измена. Всё начинается со лжи - Татьяна Тэя

– Мы же не предохранялись, – обозначаю.

Навряд ли он сам это помнит.

– По-видимому.

– Он-на… она рыженькая и кудрявая. Как та девушка на фото в твоём доме.

– Это Марина. Племянница, – понимает он, о ком я.

Повисает тишина: тяжёлая и гнетущая. Сложно ходить вокруг да около, поэтому я снова заговариваю первой.

– Я… я честно думала, что Рита от Саши. Доктор напутал со сроками и у меня даже мысли не закрадывалось, что она может быть не от него. – Смотрю на молчащего Ивана. – Ну? Может, ты что-нибудь скажешь?

– Что?

– Я не знаю.

– И я не знаю. Ты же не можешь вылить на меня эту информация, будто жбан холодной воды на голову, и ожидать, что я за пять минут её приму и отреагирую так, как тебе хочется. Мне нужно время.

Накрываю щёки ладонями. В голове гул. Я всё разрушила. Разрушила то, что даже не началось. А как иначе? Ваня прав, ему нужно время, чтобы осознать. Глупо ждать, что он будет в восторге, что у него уже полуторагодовалая дочь. А ещё…

– Мне от тебя ничего не надо, – поспешно сообщаю.

– Ты о чём?

Он успел сесть на диван и опустить подбородок на сложенные пальцы. Сейчас поднял голову и смотрит на меня вопросительно.

– Не думай, что я буду навязывать тебе дочь, подавать на алименты, требовать тест ДНК и тому подобное.

– Да я и не думал.

– Вот и хорошо.

Снова молчание.

Ваня затих, вспоминает прошлое, возможно. А я не знаю, что ещё сказать.

Раздаётся аккуратный стук в дверь и после моего войдите в комнату заглядывает папа. Он смотрит то на Ваню, то на меня. Не понимает, чем мы тут заняты.

– Там это… Ритка проснулась. Подойдёшь?

– Да, спасибо.

– Можно вас на несколько слов, – обратился Ленский к моему отцу.

Тот кивнул, затем, подумав, добавил:

– Я супругу позову.

– Конечно, чтобы все были в курсе.

Я не знаю, что произошло с моими родителями за то непродолжительное время, пока мы с Иваном беседовали за закрытыми дверям. Но они, вроде как, оттаяли и уже не были настроены столь категорично по отношению к нам.

Нам? А будем ли теперь мы? Что-то я уже сомневаюсь.

Пока папа вышел, я спрашиваю Ваню.

– Всё ведь хорошо?

Он стреляет в меня быстрым взглядом.

– Вроде как.

– Вроде как? – на автомате переспрашиваю. – Вроде как не похоже на «да».

– Пока не могу это сказать, Аля. Дай мне собраться с мыслями. Врать, что безмерно счастлив, я тоже не хочу.

Губы напрягаются. Мне хочется что-то добавить к его словам, но я теряюсь.

А чего ты ждала? – оживает внутренний голос. – Что он бросится тебя обнимать и выражать безграничную радость. Довольствуйся тем, что он не сбежал, едва заслышав про ребёнка.

– Мне от тебя ничего не надо. Только, чтобы ты знал.

– Да… спасибо, что сейчас говоришь. А не тогда, когда ребёнок явится на мой порог совершеннолетним со словами: «здравствуй, папа, я твой сын». То есть дочь… но сути это не меняет.

В гостиную заходят мои родители. Не смотря на них, я убегаю.

Пусть разговаривают… мне уже сложно держать лицо. Я реально всё разрушила. И то, что мы переспали с Ваней этой ночью, лишь всё усложнило. У меня появились ожидания, но лучше бы их не было.

В другой комнате моя малышка сидит на кровати и трогает шуршащие ушки мягкой собачки. Ритка взъерошенная после сна и широко зевает, затем откидывается на спинку дивана. Но, подняв взгляд и видя, что это я, улыбается.

– Мама! – вырывается у неё радостно.

И я подлетаю к дочке, чтобы крепко её обнять и спрятать своё грустное лицо в её мелких рыжих кудряшках.

Глава 17

Целый час я прячусь в комнате, но вечно это делать невозможно. Тем более, Маргаритка просит кушать. Я несу её на кухню. Не хочу спускать с рук. Маленькое тельце дочери, прижимается ко мне, и я нахожу в её близости успокоение. Метод проверенный. Грустно? Обними своего ребёнка, и всё снова становится хорошо.

Рыжие кудряшки щекочут мне нос. От них приятно пахнет ромашкой. Видимо, вчера родители её купали.

Мама, заслышав, что я вожусь у плиты, приходит к нам. Ожидаю новой порции обвинений, но у мамы, видимо, немного остыло.

– Аля, – начинает чуть строго, затем вздыхает. – Алечка. Что ж это творится, а?

Накрывает ладонью лицо и шумно всхлипывает. Мне хочется сказать, что никакой трагедии нет. Потом думаю, что я уже свыклась, пережила и приняла. А на неё в один миг обрушилась тонна новостей. Конечно, она в растерянности.

– Просто жизнь под откос.

– Мам, какой откос? – оглядываюсь через плечо, помешивая кашу в ковшике. – Всё к лучшему.

Хотя у меня самой внутри творится чёрти знает что, я не могу взять и вывалить это на маму.

– Почему ты мне всё сразу не рассказала?

– Что именно?

– Про развод. Про то, что ты больше не с Сашей. Про то, что Рита… – мама замолкает.

Но ей и не надо продолжать. Я понимаю вопрос без слов.

– Кто отец? – почему-то шёпотом спрашивает она.

Можно сказать: мам, расспрашивай в голос, не стесняйся. Ритка маленькая, всё равно ничего не понимает. Но мне не хочется попадать на допрос.

А потом как я скажу ей, что отец Риты сидит в соседней комнате?

Впрочем, а почему бы и не сказать?

Я итак затянула с признанием. Теперь не знаю, что дальше.

– Иван, – отвечаю тихо, кивая на дверь. – Он и отец.

– Серьёзно? Иван? – еще более низким шёпотом переспрашивает мама. – Как же так вышло-то?

– А вот… взяло и вышло. Саша мне изменил как-то на корпоративе.

– И ты решила ответить тем же?

Вздыхаю, думая, как бы правильнее объяснить. Но верного ответа у меня нет.

Пожимаю плечами, отрицательно мотаю головой.

– Нет. Просто так вышло.

– Просто так вышло, – повторяет мама. – Это не объяснение. Не ожидала я от тебя такой безалаберности.

– Прости, что разочаровала.

У меня нет сил ни спорить, ни оправдываться. Да и сделанного не воротишь.

Она подходит к столу и опускается на один из стульев, пересаживая внучку к себе на колени.

– Мужчины вообще изменяют, дочь.

– Даже папа?

– Думать об этом не хочу. И знать не хочу, – фыркает она. – Но да, большинство мужчин изменяет. Может, не все, но я уверена, что почти все. Не нужно делать опрометчивых поступков.

– Поздно. Я уже сделала. Три года назад, – выключаю конфорку и стучу ложкой о край ковшика. –