Узы - Лора Бет

— Анни?

Я переворачиваю ее на спину, сам остаюсь над ней.

Убираю густые локоны с ее лица, разглаживая их по лбу, даю ей время.

Она смотрит в потолок за моей спиной, не решаясь встретиться со мной взглядом, и я думаю, не сказал ли лишнего. Ну кто признается в таких чувствах до первого свидания?

— Это пугает тебя?

— Нет, — хрипло отвечает она, всхлипывая. — Нет, это… — Она выдыхает и, наконец, встречает мой взгляд. — Я сама думала о том же. Я была так расстроена, когда сорвался мой грант. Когда директор нашел меня на корабле и сказал, что надо лететь домой, это было как удар.

Я морщусь, зная, почему ее грант не прошел, и что скоро придется рассказать правду.

— Я злилась на весь мир. На отца, который отнесся ко мне как к ребенку, а не как к врачу.

Она смотрит мне в глаза и берет мое лицо в ладони. Ее ноги выбираются из-под меня и обвиваются вокруг моих бедер. Я чувствую, как просыпается желание, но заставляю себя слушать.

— А потом я узнала тебя, и все стало на свои места. Я уезжаю через пару месяцев…

— Я знаю, — перебиваю я, давая понять, что, несмотря на всю сложность моих чувств, я не буду мешать ее мечтам.

— Я уезжаю, — повторяет она. — Но впервые с подросткового возраста я не уверена, что хочу уезжать.

Мой взгляд встречается с ее, и между нами снова пролетает немой разговор. Мы оба знаем, что значим друг для друга; знаем, что между нами есть что-то особенное. Но оба понимаем — этому придет конец.

И, пожалуй, я забочусь о ней слишком сильно, чтобы позволить ей даже подумать о том, чтобы остаться. Если она откажется от своей мечты ради того, чтобы быть здесь со мной, чтобы терпеть сложные и натянутые отношения с отцом, думаю, она пожалеет. Может, когда-нибудь она вернется. Господи, как же я на это надеюсь. Но если вернется, то только по собственной воле. Я не хочу, чтобы она когда-нибудь проснулась и задумалась, чего лишилась, или решила, что жизнь могла бы сложиться лучше, если бы она меня не встретила.

— Но сейчас нам об этом думать не нужно, — говорю я, притягивая ее ближе и касаясь губами ее шеи.

Я дразню ее легкими поцелуями, ощущаю, как она поворачивает тело, открываясь для меня. Когда она уже теплая, влажная, двигается бедрами навстречу, я быстро надеваю презерватив и настраиваюсь. И, входя в нее, обнимаю крепче и мысленно благодарю за эти редкие светлые моменты.

Глава 24

Аннализа

— Скажи, что происходит с доктором Эндрюсом?

Я едва не поперхнулась дорогим шампанским, пузырьки ударили в нос, пока я опускала бокал от губ.

— Прости? — прохрипела я, смахивая каплю с нижней губы и поворачиваясь к Мартину. — С чего ты взял, что я знаю хоть что-то о докторе Эндрюсе?

Мартин приподнял идеально выщипанную бровь на мой дерзкий ответ.

— Ну, раз уж последние несколько месяцев ты у него в подручных, то, скорее всего, именно ты и получаешь на себя весь удар его хамского поведения. Я подумал, может, тебе известно, почему он сегодня особенно раздражен.

Он махнул рукой за мою спину, и я воспользовалась моментом, чтобы медленно обернуться туда, где в последний раз видела Колта.

Весь вечер я старалась делать вид, что он просто один из докторов, пришедших на благотворительный вечер. Когда мы с Мартином вошли, я нарочито восхищалась белым праздничным декором и легкими кружевными тканями, развевающимися у окон. Указала на ледяную скульптуру с логотипом больницы, пробормотала о том, сколько же это, наверное, стоило, прежде чем позволила себе оглядеть зал в поисках Колта.

А когда нашла его у камина, кивающего в такт словам моего отца и глядящего в огонь, чуть не подавилась собственной слюной. Он пришел в темно-синем костюме, который сидел на нем так, словно был сшит по нему, подчеркивая широкие плечи и мышцы, о которых я слишком хорошо знаю. Черт возьми, он как всегда чертовски привлекателен. На запястье поблескивают дорогие часы, а узкий вишневый в полоску галстук — тот самый оттенок, что и мое платье. И ведь он спрашивал о нем на прошлой неделе. Я шумно выдохнула, голова сразу же заполнилась мыслями о том, как бы мне этот галстук использовать потом.

Колт всегда выглядит так, будто его что-то бесит. Или будто у него хронический запор. На работе он чаще всего хмурится, брови сведены, руки скрещены на груди. Его поза всегда словно говорит: «Давай быстрее, не трать мое время». Единственное исключение — когда он в своей стихии: в операционной, с инструментами в руках и со своим плейлистом злого парня.

Или в спальне со мной.

Когда я вижу его через зал, мне приходится собирать всю волю в кулак, чтобы сохранить нейтральное выражение лица. Чтобы делать вид, будто это просто коллега, а не мужчина, о котором я думаю каждый день и в чьей постели я сплю.

И я могу честно сказать, что последние месяцы с ним — лучшие в моей жизни. Даже если отбросить секс, работать рядом с ним и учиться у такого талантливого хирурга — это всегда было моей мечтой.

Но Мартин прав. Колт сегодня еще мрачнее, чем обычно. Стоит рядом с моим отцом и вице-президентом совета директоров, кивает, но я вижу, что его мысли далеко.

Могу поспорить, что отец притащил его сюда ради светских бесед, а он от этого тихо сходит с ума. Он утверждает, что мечтает стать главным врачом, когда мой отец уйдет, но его равнодушие к больничной политике говорит об обратном. За его спиной иногда шепчутся, мол, из него получится никудышный руководитель: слишком вспыльчив, не умеет слушать. И как же мне хочется, чтобы они видели ту сторону, что знаю я. Сторону внимательного, заботливого, способного даже подобрать галстук под мое платье, хотя никто и не догадывается, что мы вместе.

В его руке бокал с янтарной жидкостью, сжатый так крепко, что костяшки пальцев побелели. Он медленно подносит его к губам и делает мучительно долгий глоток.

— Ты прав, — наконец говорю я, поворачиваясь к Мартину. — Он и правда выглядит злее, чем обычно.

Мартин еще пару секунд изучает Колта у меня за спиной, потом возвращает взгляд ко мне, поджимает губы.

— Зато костюм на нем сидит чертовски хорошо.

Я расхохоталась так громко и неожиданно, что схватилась за его предплечье,