Острые предметы - Юлия Устинова

— Я Стаса в зал выгоню, а мама еще не скоро придет… — уламываю ее и дышу все тяжелее, — Марин… Я соскучился.

— Я тоже, Саш, очень, но никак… Папе не понравится. Я же сказала, что до пяти буду дома.

— Марин…

Мое возбуждение теснит раздражение.

При всем уважении к Климову… В такие моменты он меня бесит. Он все еще главный мужик в ее жизни, в то время как для меня главная — она.

— Нет, Сашенька, ну никак… — повернувшись, Марина обвивает меня за шею. — Но… — смущенно толкается лицом мне в плечо. — Мы тут с мамой говорили вчера… Если в ближайшее время поженимся, можем пока у моих пожить, а потом они с квартирой помогут. А свадьбу мама предлагает…

— Нет, — отрезаю, даже не дослушав. — У твоих мы жить не будем.

— Почему? — Марина вскидывает голову.

— Потому что.

— Что… потому что? — ее взгляд требовательно скачет по моему лицу.

Пару секунд я медлю и делаю размеренный вдох, чтобы сбросить стрелку на внутреннем датчике.

— Марин, давай ты сначала со мной будешь обсуждать такие вещи, как свадьба или где нам жить, хорошо? — говорю достаточно ровно и спокойно.

— Да я же только с мамой, — она все равно обижается. — Я так и знала, что ты психанешь. Ты слишком принципиальный, Химичев. Твои взгляды — иногда — какой-то прошлый век.

Я усмехаюсь. И вовсе не психую. Во всяком случае — не на нее.

— О, так я, выходит, старомодный? — растираю ладонями ее узкую спину.

— Да. Как папа, — бурчит она.

— Я не принципиальный, Марин, просто есть вопросы, которые я сам буду решать на том простом основании, что я мужчина.

— Мужчина, — передразнивает, надув губы. — У меня день рождения сегодня так-то, мужчина! А ты ворчишь.

— С днем рождения. И я не ворчу, — тянусь к ее губам и плавно целую. — Люблю тебя. Очень. Я скоро заберу тебя, и ты перестанешь думать о том, что не нравится твоему папе, да?

— Да… — вздыхает мечтательно. — Скорее бы, Саш…

— Я стараюсь, Марин. Еще немного потерпеть надо. И все у нас будет.

Мы уже не в первый раз обсуждаем эту тему, но у меня такое ощущение, что с последнего раза ничего не поменялось. Я словно топчусь на месте. Да, я делаю успехи, в меня верят, но мои возможности в моменте оставляют желать лучшего. Есть ощущение связанных рук и спины, которая гнется. Постоянно. А толку нет.

Наверное, я слишком много хочу. Всего и сразу. Но по-другому я не могу.

— Я все для тебя сделаю, — обещаю себе в первую очередь.

Марина гладит мою щеку.

— Сашка… Какой же ты… — выдаёт между поцелуями.

— Какой? — смещаю ладонь ей на ягодицу и подтягиваю вверх пятерней.

— Мой мужчина… — она меня в подбородок целует. — Самый-самый… Хочу от тебя детей.

У меня мощно встает от последнего заявления.

— Даже так? — сильнее пахом в Марину вжимаюсь.

— А ты как думал?

— И сколько ты хочешь детей?

— Двоих. Девочку и мальчика. А ты?

Удерживая за задницу, пытаюсь насадить любимую на член прямо через слои одежды.

— Я хочу большую семью, Марин. Так что, двумя ты не отделаешься, — на ухо ей с жаром отбиваю.

— Саша! — она возмущается с очевидным восторгом.

Вскоре мы садимся в такси. Я провожаю Марину до квартиры, но перед этим долго-долго целую, и мы договариваемся встретиться вечером.

Когда к дому подъезжаю, уже совсем рассветает.

Я не сразу понимаю, кто эта девушка, стоящая в нашей прихожей. На ней длинное красное платье, волосы растрепаны, а на лице размазана косметика. Она босая, в одной руке держит туфли, а в другой зажимает красную ленту. Ленту выпускника.

— Женя? — включив свет, в лицо ее вглядываюсь. — Ты тут… как?

Андрианова сама на себя не похожа. Стоит, трясется. Вся зареванная.

Игнорируя меня, вдоль стенки скользит, прижимая к себе туфли.

— Жень… Подожди, — оборачиваюсь вслед за ней. — Жень? Стой. Стой, я сказал! — опередив ее, дверь собой заслоняю.

— Дай я выйду, — слабым голосом просит, не поднимая глаз.

Я чувствую исходящий от нее запах алкоголя. Пахнет кислым. Девушку шатает, она к стене прислоняется и прячет от меня лицо.

Что-то падает на пол. Поднимаю связку ключей с брелоком в виде сердца.

Ключи оставляю у себя, дверь закрываю и мягко разворачиваю Женю за плечо. Она всхлипывает, скрываясь от меня за завесой волос.

— Так... Жень? Расскажи мне, что случилось? Почему ты плачешь? Почему ты в таком виде? Почему ты у нас?

— Не… почему-у… — с трудом выводя, она мотает головой. — Саша, выпусти меня… Пожалуйста…

— Да что случилось?! — рявкаю, и она вздрагивает.

— Ни-ичего, — заикается. — Все нормально. Все нормально, Саш. Мне надо идти. Ключи… дай. Мне… плохо, — обессиленно откидывается затылком на стену.

Бледная, если не зеленая. Из носа течет. Глаза красные закатывает.

Удерживая ее за плечо, я обращаю внимание на то, что у нее платье порвано сбоку. Часть молнии просто болтается, и видно черный лифчик.

И у меня, блядь, сразу весь пазл в голове складывается.

— Где он? — смотрю на кроссовки Стаса, которые тот не удосужился нормально поставить.

— Спит… Он… Он закрылся на ключ… И… Я не могла выйти, — Женя еле языком шевелит и тяжело поверхностно дышит.

— Он тебя тронул?

— Нет, все нормально. Можно… я пойду. Меня сейчас… — стонет, прикрывая ладонью рот.

— Он тронул тебя?! — требовательно смотрю на нее, крепче схватив за плечо.

Женя роняет голову, хаотично хватаясь за стену и отталкивая меня. Отпускаю.

В ванную помогаю ей зайти и прикрываю за собой дверь снаружи. Дальше слушаю, как ее полощет. И когда характерные звуки стихают и раздается звук слива, захожу к ней.

— Как ты?

— Нормально, — затравленно смотрит на меня.

Сцепив кулаки, выслушиваю очередное вранье.

Вижу ведь, что нихуя не нормально.

Даю Жене возможность спокойно умыться, ключи ее на стиралку кладу и передаю полотенце. На нем остаются следы туши. Ее по-прежнему трясет.

— Жень… — снова обращаю внимание на прореху подмышкой.

И меня прямо под самой черепушкой жалит.

Приближаюсь к ней, руки завожу за спину и грубо собираю пальцами скользкую ткань.

— Не надо! Саш… Саша… Что ты… — Женя хрипит и бьется из последних сил, пытаясь вырваться.

Увидев следы, отпускаю сразу. Отшатываюсь и зажмуриваюсь до черных пятен перед глазами. Но все равно вижу красную мазню на внутренней поверхности женских бедер. Кусочек ебаной мозаики того, что тут творилось, мне словно на сетчатку нанесли.

— Что это? — киваю на ее бедра, схватив себя за переносицу.

Женя вцепляется пальцами в платье мертвой хваткой и мрачно отбивает:

— Ничего.

— Женя, блядь! — я бью