Слишком близко - Ребекка Яррос

— Пианино расстроено, — бросил я.

— Мы были немного заняты спасением дома от продажи и запуском расширения, — ответил Рид, поднимая бровь. — И вообще, никто не трогал его с тех пор, как ты ушёл.

— Это мамино пианино. — Я тяжело вдохнул. — Настрой. Его.

Он сузил глаза, но спорить не стал, просто кивнул.

— Это было красиво, — сказала Кэлли, когда я подошёл. — Я не знала, что ты играешь.

— Я не играю.

Её брови сошлись, и меня тут же кольнуло чувство вины. Этот дом вытаскивал из меня худшее, а она этого точно не заслуживала. Чем быстрее мы уйдём, тем лучше.

Ава прочистила горло.

— Ужин готов, если хотите принять пищу.

— Давайте покончим с этим, — пробормотал я.

Мы расселись — Рид и Ава в углу стола, Кэлли во главе, Саттон между нами. Было странно видеть Рида на месте отца…

Ава извинилась, что не готовила сама — сказала, что всё, кроме картошки, привезли с курорта заранее.

— Поверь: после пары Дней благодарения в Афганистане тебе уже всё равно, откуда еда, — сказал я, накладывая картошку себе и помогая Саттон.

Я должен был принять предложение Тео. Без сомнений, он, Джанин, дети, Мария и Скотт сейчас отлично проводят время — а не сидят здесь и не пытаются изо всех сил сдержаться, чтобы не сжечь до основания место, в которое поклялись больше никогда не возвращаться.

Кэлли и Ава поддерживали светскую беседу за ужином, а я старался сосредоточиться на еде и вовлекать Саттон, когда она вмешивалась. Я был в военных базах с меньшей напряжённостью, но это не мешало есть.

Я держал взгляд подальше от пустой полки, той самой высокой на стене, которую папа построил для керамики мамы. Той, которую он разгромил, сломав почти все изделия в пьяном припадке… мудачества.

— Было здорово иметь место только для себя, — сказала Ава. — Но скоро они вернутся, придётся решить, будем ли мы жить здесь или искать своё место.

Что означало, что скоро придётся иметь дело с отцом. Прекрасно. Горло сжалось, ещё одна ниточка контроля, который я выстраивал десять лет, порвалась. Я начал постукивать ногой под столом, нуждаясь в каком-то выходе.

— Красивый дом, — сказала Кэлли с лёгким вздохом, рассматривая его беспристрастным взглядом, которого у меня никогда не было.

— Это дом нашей матери, — пояснил Рид. — Почти всё здесь — она.

— Кроме всего того, что не она, — буркнул я и отпил напиток. — Она бы возненавидела этот диван.

Мама всегда выбирала удобство, а не стиль. Всегда. А эта штука будто из журнала про интерьер.

Рид вздохнул.

— Ты не можешь ожидать, что они превратят дом в мавзолей.

— Я и не ожидаю. — Я пожал плечами. — Но это всё равно не мама.

— Знаешь, все твои вещи всё ещё наверху, — попыталась Ава. — У тебя полный шкаф трофеев по фрирайду.

Глаза Саттон широко раскрылись.

— Я не знала, что ты участвовал в соревнованиях!

— Не участвовал. Не совсем. — Я попытался улыбнуться мягче, но, скорее всего, это выглядело как гримаса у горгульи. — Я перестал участвовать, когда мама заболела.

— Ты был чертовски хорош, — сказал Рид с такой гордостью, на которую не имел никакого права. — Не должен был бросать.

— Мама заболела. — Я снова пожал плечами.

Его брови сошлись.

— Мы бы справились, если бы ты хотел продолжить.

Взгляд, который я ему бросил, прервал разговор мгновенно.

Он выдохнул так глубоко, что дом мог сдвинуться с фундамента, но продолжил есть.

Чёрт, вот бы сейчас здесь был Крю, но он сегодня написал, что в Аспене. Что логично — это самое близкое расстояние, на которое он может приблизиться к этому месту.

Рид рассмеялся над чем-то, что сказала Ава, и на мгновение стал так похож на нашего отца, что у меня сжалась челюсть, а давление подскочило. Это было неправильно. Сидеть здесь, смеяться, делать вид, что мы не самая дисфункциональная семья на свете — неправильно.

— Он бы всё равно не возражал, что ты сидишь на его месте, — продолжил Рид. — Это всегда было место Крю.

— Ну, теперь мне легче, — раскатисто рассмеялась Ава.

Я покачал головой, и кровь закипела.

— И Крю всё равно плевать, да, Уэстон? — спросил Рид.

— Учитывая, что он не сидит на этом месте с тех пор, как сломал руку в аварии в марте своего предпоследнего школьного года, сомневаюсь, — рявкнул я, бросив приборы на тарелку.

— Что? — Рид отодвинулся от стола, будто я ударил его.

— Март. Его предпоследний год. Он упал…

— Я знаю это, — перебил Рид.

— Переломал шесть костей в руке, — продолжил я. — Он не мог сам резать еду, а телевизор отсюда видно лучше, так что он сидел здесь, — я указал на место Саттон, — следующие пятнадцать месяцев. До выпуска.

Лицо Рида рухнуло.

— Он не мог сам есть?

— У него была сломана рука. И ты бы знал, насколько всё было плохо, если бы вообще был здесь. Но мы оба знаем — тебя не было. Так что прекрати вести себя так, будто было иначе.

Челюсть Рида отвисла.

Я не извинился. Не отвёл взгляд. Я застал его взглядом, давая понять: моё мнение он не изменит.

Напряжение достигло точки разрыва.

— Саттон, иди наверх, — мягко сказала Кэлли. — В комнату Уэстона.

— Вторая дверь слева, — добавила Ава.

— И посчитай, сколько у него трофеев, — закончила Кэлли.

— Но, мама…

— Сейчас.

Я услышал, как она отодвинула стул и поднялась по лестнице.

— Значит, так всё и будет? — тихо спросил Рид. — Ты два месяца дома, и теперь хочешь устроить разборки на День благодарения?

Мне надоели его попытки диктовать, что правильно, а что нет.

— Ты потерял право говорить со мной как старший брат, когда перестал им быть.

— Прошу прощения? — процедил он.

— О, тебе стоит, блять, извиниться, — прошипел я, понижая голос, чтобы Саттон не услышала. — Хочешь знать, почему я бросил соревнования? Потому что ты был на гонках каждые выходные, а отец отключился в ту же минуту, как мама заболела. Кто должен был за ней ухаживать?

— Гонки были моим единственным шансом на стипендию, — защищался он, бросая приборы, будто только сейчас понял, что я иду на пролом.

— О, я заметил. Ты собрался и уехал на восточное побережье, будто жизнь здесь не катится к чертям.

— Я знал, что ты зол на отца, и понимал это, но… — он моргнул. — Это из-за этого ты злишься? Потому что я строил свою жизнь?

— Чёрт, Рид, дело не всегда в тебе! — я оттолкнул стул и поднялся.

— Ты мог уехать! — бросил он, тоже вставая.

— Мне