Презренная для Инквизитора, или Побоксируем, Дракон! - Анна Кривенко

Когда служанка направилась к Леомиру, чтобы передать приглашение в купальню, я бросилась наперерез. Правда, немного не успела, и девчонка сумела-таки передать веленное.

Леомир действительно выглядел бледным и изможденным и, похоже, был не против поваляться в горячей воде. Уже собирался идти, но я выросла перед ним, как мухомор после дождя.

— Подожди! — выкрикнула я, схватив его за руку.

Его взгляд помрачнел и наполнился напряжением.

— Что случилось, Елена? — руку поспешно выдернул, будто касаться меня ему было неприятно. Ну вот, опять вместе милого инквизитора-спасителя какая-то бука.

— Ты не можешь туда пойти! — это я наяриваю.

Он нахмурился.

— Почему?

— Просто иди со мной! — я снова схватила его за запястье и потянула за собой в купальню — наглядно показывать, что именно его ждало.

Однако Леомир взбрыкнул, выдернул руку и хмуро потребовал объяснений. И тогда я, выдохнув, попросила его поговорить в ближайшей комнате, чтобы не давать слугам пищи для сплетен.

Нехотя Леомир согласился, прищурив свои холодные синие глаза.

* * *

Я захлопнула дверь за нами и быстро заперла её на задвижку. Леомир нахмурился еще сильнее, его взгляд потемнел, но он остался сдержанным, как всегда.

— Елена, что всё это значит? — спросил холодно.

Моё сердце бешено стучало. В голове крутились слова, но они никак не складывались в связную мысль. Всё, что я могла сделать, — это выплеснуть наружу эмоции, которые разрывали меня изнутри.

— Ты настолько слепой, что не видишь, что она делает? — выкрикнула я, и голос невольно срвался.

Его брови приподнялись, он удивился моему тону, но не ответил.

— Она тебя использует, Леомир! Манипулирует тобой! А ты… ты стоишь, как дурак, и ничего не делаешь!

— Осторожнее со словами, — спокойно сказал он, в голосе появились нотки раздражения.

— Осторожнее? — я сделала шаг ближе, чувствуя, как гнев захлёстывает меня. — Ты только посмотри на себя! Великий инквизитор, гроза ведьм, а теперь что? Игрушка в женских руках!

— Елена! — резко оборвал Леомир, и в его глазах вспыхнул гнев. — Ты переходишь границы.

— А ты позволил ей их стереть! — выкрикнула я, не отводя взгляда.

Он напрягся, шагнул ко мне, и теперь между нами оставалось незначительное расстояние.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — его голос стал ниже, опаснее.

— О, поверь, знаю! — я почти кричала. — Я видела, как она касается тебя, как льнёт к тебе, как говорит тебе эти фальшивые слова. А ты… ты ничего не делаешь, ты просто стоишь!

— И что мне делать, Елена? — рявкнул он, и его голос эхом отозвался в комнате. — Что ты хочешь от меня? Наставник дал повеление позаботиться о новой ученице Ордена. Это моя прямая обязанность!

Я замолчала, поражённая этой вспышкой, но тут же собралась с духом.

— Я хочу, чтобы ты прекратил быть таким глупцом! — сказала я, заставляя себя успокоиться.

Леомир смотрел на меня несколько секунд, потом вдруг засмеялся — коротко, горько, почти безумно.

— Глупцом, говоришь? — проговорил он, глядя мне прямо в глаза. — Это ты сделала меня таким.

Я замерла.

— Что?

— Ты слышала. Это ты сделала меня таким! Ты забрала мои мысли, мою силу, всю мою волю!!! Ты превращаешь меня в слабого ничтожного человека, Елена!

Я застыла, изумление повисло в воздухе.

— Я… я не понимаю, о чём ты.

— Ты прекрасно понимаешь, — горько бросил он.

Я шагнула ближе, остановившись буквально вплотную.

— Тогда объясни, Леомир. В чём ты меня обвиняешь?

Он замолчал, будто борясь с чем-то внутри. Его дыхание стало тяжёлым, а взгляд метался по моему лицу.

— Скажи, — прошептала я, голос стал тише, почти умоляющим.

— Потому что… — он остановился, сжал челюсти, будто боялся, что слова вырвутся против его воли.

— И??? — я смотрела на него, требуя ответа.

Он вдруг шагнул назад, развернулся и подошёл к двери. Его рука легла на задвижку, но он не торопился открывать её.

— Потому что ты вдруг оказалась важнее, чем должна была быть, — произнёс он наконец, его голос был полон усталости и злости на самого себя.

Леомир резко покинул комнату, а я так осталась стоять посреди неё, открыв рот от изумления.

Блин, что же это значит???

Глава 40

Искушение

Зима была мягкой, и сад поместья казался весенним оазисом среди холода. Тонкие ветки экзотических растений поднимались к небу, а воздух был наполнен запахом свежести и слабой горечью вечнозелёных трав. Я медленно шагала по дорожке между голыми кустами розмарина, стараясь расслабиться. Мне нужно было отвлечься. Прогулка после многих дней затворничества казалась хорошей идеей, пока с другой стороны сада ко мне не стал приближаться Леомир.

Его шаг был уверенным, но по напряжённым плечам и суровому взгляду я видела, что он сердится.

— Я же попросил, чтобы ты не выходила из комнаты, — произнёс он резко, остановившись в паре шагов от меня.

Одет был легко — в одну рубашку и штаны, будто выскочил из поместья наспех.

Я приподняла брови.

— Я скоро в той комнате корни пущу, — ответила раздражённо, скрестив руки на груди.

— Если я стал относиться к тебе лучше… — он говорил отрывисто и жестко, — это не значит, что можно пренебрегать моими просьбами! — его голос звучал холодно и возмущенно. — Селина не должна тебя увидеть. А здесь ты как на ладони…

Я почувствовала, как внутри вспыхивает гнев.

— И что? — бросила я дерзко, сделав шаг вперёд. Кажется, мной руководила прежняя жгучая ревность. — Теперь я должна прятаться? Ты её, что ли, боишься?

Лицо Леомира стало ещё более мрачным, а взгляд потемнел.

— Это не имеет отношения к страху. Это необходимость.

— Необходимость? — я невольно рассмеялась, но смех получился резким и колким. — Раньше ты меня не прятал, Леомир. Таскал за собой в замки, тюрьмы, да куда угодно. А теперь что? Прячешь от какой-то там бабы?

Челюсти Леомира сжались.

— Раньше ты была рабыней, — процедил он наконец. Его голос прозвучал сдавленно, почти тихо.

Я замерла в недоумении.

— И что это значит? — спросила хмуро, чувствуя, как внутри поднимается новая волна гнева. — Ты не прятал меня только потому, что я была твоей собственностью?

Леомир резко выпрямился, и его глаза вспыхнули ярче.

— Это значит, что теперь всё иначе, Елена, — его голос звучал твёрдо, но в нём было что-то, чего я не смогла разобрать.

Я фыркнула, но вышло это не презрительно, а горько.

— В чем иначе? Я по-прежнему живу в твоём доме, под твоим присмотром, и ты не хочешь меня никуда отпускать, — проговорила я, сделав ещё один шаг вперёд. Кулаки