Горячая попаданка для хозяина ледяных пустошей - Полина Миронова

наклонился к нему, и я поняла, что Лиходей только обездвижен, но все прекрасно слышит. — Спасибо тебе за накопитель. Сейчас я убью этих заговорщиков и смогу лет двадцать никого не убивать, буду растягивать магию. Одному это сделать намного проще.

Отвратительно! Смотреть на императора и слушать его рассуждения было противно, как будто я в дерьме искупалась. Мне было так плохо, что я почти решилась вернуться в избу к Бастиану, как услышала его безжизненный голос:

— Досмотри все до конца.

Я пролистнула вперед и наткнулась на сцену, где император беседует с Бастианом.

— Сынок, — император похлопал его по плечу. — Я знаю, что ты мне предан. Знаю, что с честью выполняешь свой долг. Но твои отец и дядя… — Он драматически замолчал. — Они с группой единомышленников действительно готовили переворот. У меня есть неоспоримые доказательства. Но я понимаю, что обнародовав их, я покрою наш род несмываемым позором. Поэтому я предлагаю тебе послужить империи и закрыть долг семьи перед ней.

Вот козел! Я поняла, что драконы из предыдущей сцены — это отец и дядя Бастиана. Кулаки сжались от желания вмазать этому уроду по слащавой физиономии. Как он все гладко провернул, убил отца и отправил сына подальше, чтобы он не смог докопаться до правды.

— Дальше, — прошептал далекий Бастиан, и я яростно пролистнула пару страниц.

Я увидела Лиходея, который склонился надо мной. Я совершенно не помнила, как теряла сознание, поэтому решила послушать, что он бормочет.

— Ну уж нет, глупая жар-птица не испортит мне дело жизни, — яростно прошипел он и стал расстегивать мою шубу. — Эта Василиса со своими придурками даже здесь умудряются мне мешать. Как она сумела протащить птицу в тюрьму, еще и нашла ее в старом мире. Лезут и лезут ко мне! Только от Никиты отвязался с его манией преследования, как они нарисовались со своей девахой.

Он расстегнул шубу, поковырял купальник и стал меня раздевать. Стянул шубу с правой руки и замер. Вся кожа моего предплечья была украшена татуировками. Была там и птица с человеческим лицом, сидящая на дереве, и дракон, который пыхал огнем на черного человечка. Но Лиходея моя татуировка не впечатлила. Он выругался сквозь зубы и пошел к стеллажу за зельем.

— Придется убить тебя глупая птица, — с сожалением сказал он, открывая мне рот и выливая туда содержимое пробирки. — Не тебе быть истинной моего дракона. Я присмотрю ему правильную драконицу, а ты выскочка умрешь.

Глава 44

Горло знакомо обожгло горечью, я вспомнила, как корчилась на кровати в гареме, мечтая умереть.

— Возвращайся, любимая, — позвал меня Бастиан, и я послушно заскользила в темноту с искрами.

Но очутилась я не в избе, залитой уходящим солнцем, а в темной пещере. На стенах висели пленники в оковах, похожие на скелетов. Я прижалась к теплому боку Бастиана, и он меня со всей силы обнял, вжимая в свое тело.

— Ну, как тебе? Понравилось? — проскрипела Василисушка.

Я поморщилась, разглядывая обтянутый сухой морщинистой кожей череп и редкие длинные волосы, которые частично прикрывали истлевшую одежду.

— Познавательно, — коротко ответила я. — Скажи, а если мы вас убьем, то император тоже умрет?

Василиса каркающе рассмеялась.

— Нет. Мы условно бессмертны. Все. Лиходей, кстати, тоже жив, только заморожен. Ты уж его владетель разморозь, когда в замок попадешь. У меня на него большие надежды. Знаю же, что чертяка давно придумал, как сбежать отсюда, только нужды у него в этом не было.

Бастиан нахмурился и взял меня за руку.

— А с чего вы решили, что теперь я буду вам помогать. Вы находитесь в тюрьме совершенно заслуженно, и выпускать вас отсюда я не намерен.

Зашевелился другой пленник, черноволосый. Мрак.

— Ты ее все равно не заберешь. — Его голос звучал глухо и тихо, я даже напряглась, чтобы ничего не упустить. — Она останется с нами и постепенно пустоши иссушат ее уникальную магию. Гамаюн — птица божественной правды, но это не поможет ей выжить.

Мрак затих, а Бастиан сжал мою руку сильнее, чувствуя свое бессилие. Он повернул мое лицо к себе и прижался обжигающе холодными губами к моему рту.

— Любимая, я обязательно тебя вытащу, ты только дождись меня, — прошептал он мне в губы и погладил затылок, сжал волосы. — Просто посиди с этими чудовищами, только не слушай, что они будут тебе говорить. Я скоро. Я обязательно придумаю, как тебя спасти. Верь мне.

Он еще раз поцеловал меня и исчез. Я опустилась на холодный пол в центре пещеры и закрыла глаза, стараясь не слушать злорадный смех Василисушки.

— Не жди его. Даже если захочет прийти к тебе, то не сможет. Он и попал в тюрьму только из-за тебя. Ты открыла наше узилище, как ключик.

Я прижала ладони к ушам и стала напевать детскую песенку про зимние радости. Но время шло, я чувствовала, как замерзают руки и лицо. Постепенно стало потрясываться тело.

Кажется, мне долго не продержаться. Пришло время для главного вопроса.

— А почему я? К чему все эти сложности с переносом и всем остальным? — спросила я дрожащим голосом, стараясь не стучать зубами.

И тут они все засмеялись, громче всех ржала Василисушка.

— Ты что же, еще не догадалась? — ехидно спросила она сквозь смех. — Никитушка — твой отец. Ох, как он прятал тебя с твоей матерью по всем закоулкам обжитых миров, чтобы мы не догадались, о вашем существовании. Но меня не обманешь, я нюхом чую чужую тайну. — Она разочарованно вздохнула. — Только надурила ты нас, Гамаюнушко. Твоя мать и бабка — фениксы, я думала, и ты пошла в них. А ты… Нужно было кого-то из них хватать, а лучше обоих, и мы были бы уже на свободе.

От услышанного в голове зашумело, я неуверенно поднялась на ноги и потрясенно застыла. Не может быть! Я не могу быть дочерью этого чудовища. Нет! Нет! Только не его!

Руки превратились в крылья совершенно естественно, я даже этого не заметила. Взмахнула ими и поднялась в воздух примерно на метр. Подняла голову и поняла, что потолок пещеры очередная иллюзия, за которой скрывается тот самый тоннель, через который мы с Бастианом падали вниз.

Я хотела подняться по нему к пустошам, но магия с такой силой текла в пещеру к пленникам, что я даже крылья не могла расправить поблизости от нее. Черт! Тут и, правда, не выберешься, выхода нет.

Я зажмурилась, стараясь абстрагироваться от Василисушки, которая продолжала мне что-то говорить. Время откровений прошло. Она теперь будет настраивать меня, чтобы