Мое имя Морган - Софи Китч

А потом он оказался рядом и коротко поклонился. Это суровое лицо стало совершенно мужским, но осталось красивым, тем же, которое я знала. Верхняя губа мило изогнулась, когда он заговорил, и на меня нахлынули воспоминания, яркие, как осенняя листва на солнце.

– Высокородные леди, как вы находите пока что наше путешествие? – спросил он очень галантно.

– Оно весьма приятно, сэр Акколон, – ответила я, косясь на Элис. Я рассказала ей о нем однажды ночью, когда она заметила у меня шахматного рыцаря, но не назвала имени. Однако ее природную проницательность нельзя было недооценивать. – Погода нам благоприятствует.

– А охрана? – Он сделал движение рукой, указывая на трех молодых рыцарей и четырех оруженосцев, которые ехали, выстроившись в аккуратный ласточкин хвост. – Нас немного, но Тинтагель не смог выделить больше людей.

– Вид у них надежный, – сказала я хитро, – хоть мне и удивительно видеть вас в качестве командира.

– Неужели, леди Морган? – полуулыбнулся Акколон, его грозовые синие глаза встретились с моими, но он тут же спохватился и отвел взгляд.

Глубоко в груди у меня кольнуло воспоминание о девушке, которой я была, и легкое сожаление о тех временах, которые безвозвратно ушли.

– Когда я уезжала, вам еще только предстояло заслужить шпоры, – ответила я. – И вы не знали, кому будете служить. – Вывод, который можно было сделать из моих слов, настолько откровенных, насколько позволяло присутствие посторонних, был очевиден и прост: Акколон остался в Корнуолле, а не отправился попытать счастья к далеким берегам. – Когда вас посвятили в рыцари?

– В день совершеннолетия. – Он с неосознанной гордостью выпрямился в седле, и я едва сдержала улыбку.

– В точности как предвидел сэр Бретель, – заметила я. – Редко кому выпадает такая честь. Вас можно поздравить. – Меня обрадовал его успех, но на груди у него был изображен ревущий дракон, и мое удовольствие померкло при виде этого символа. – Значит, вы поклялись в верности Утеру Пендрагону?

– Я выступаю под его знаменами как один из рыцарей Тинтагеля. Но посвятил меня в рыцари сэр Бретель, и именно ему я принес клятву. Он – мой господин.

– Это вас радует? – Мне определенно стало легче от такой новости; образ Акколона, преклонившего колена перед Утером Пендрагоном, казался невыносимым.

– Очень, – ответил Акколон. – Сэр Бретель всегда был мне ближе отца, и на этом свете нет мужа, более дорогого моему сердцу. Получить шпоры от такого славного рыцаря… – он с довольным видом чуть кивнул головой. – Никогда в жизни я не был настолько счастлив и горд.

Его радость передалась мне дуновением теплого летнего ветерка. Меня потянуло коснуться его руки или сжать запястье, показав тем самым свою радость по поводу того, как складывается его жизнь. Я даже подобрала поводья, чтобы это сделать, но вспомнила, что теперь отношения у нас иные, а потому выпрямилась в седле, настраиваясь на светский лад:

– Я очень за вас рада. Сэр Бретель – величайший рыцарь из всех, кого я знаю. Нет рекомендации выше, чем его уважение.

– Благодарю, моя госпожа. – Он украдкой покосился на Элис, которая смотрела куда угодно, только не на нас. – Сэр Бретель возглавил бы этот отряд, но двор сейчас в Кардуэле, и, как рыцарь королевы, он остался при вашей леди-матери.

– Так королевский двор не в Тинтагеле? – воскликнула я.

Акколон удивленно посмотрел на меня, словно мне следовало бы знать об этом.

– Нет, миледи. Двор отбыл к северу около трех недель назад. Мы смогли собрать лишь такой небольшой отряд, чтобы вас встретить, потому что в замке Тинтагель сейчас только челядь да двенадцать рыцарей охраны.

Вдалеке на дороге появился одинокий всадник – похоже, торговец или гонец, но Акколон настороженно вскинулся.

– Я должен вернуться на свое место, – проговорил он, делая своим людям знак прикрыть нас с боков, и оглянулся на меня. – Если вы не возражаете, леди Морган.

– Конечно, – пробормотала я, но он уже был таков, и мой ответ унес пахнущий лесом ветер.

– Это ведь он, правда? – Элис встретилась со мной взглядом в зеркале. – Лихой командир-галл. Это он дал тебе шахматную фигуру.

Я закрыла глаза, ощущая ровное движение гребня, которым она расчесывала мне запылившиеся в дороге волосы. Подруга не торопила меня и вообще на самом деле не нуждалась в ответе, потому что уже знала его.

– Да, – призналась я, – но это неважно. Теперь все иначе.

– Я и не предполагала…

– Признаюсь, я удивилась, когда его увидела, – продолжала я. – Он клялся, что отправится в Париж, как только получит шпоры. – Я вздохнула, отстраняясь от гребня. – Люди меняются, и их планы и пути тоже. Это ничего не значит.

– А я и не говорила, что значит.

Я поднялась со стула, плотнее запахнув полы моего домашнего одеяния.

– Мы должны разговаривать потише. Те, кто нас охраняет, постоянно сменяются, и он может оказаться прямо за дверью. Как я тогда буду выглядеть?

Я прошла мимо подруги и примостилась на краешке нашей общей кровати. Приличное временное пристанище у нас было лишь благодаря Акколону. Он организовал ночлег, чтобы не пришлось ехать слишком быстро или скакать сквозь холод и тьму, и обеспечил нам хорошую комнату, хотя постояльцев было полно из-за приближающегося праздника Благовещения. Сам он и его люди спали на чердаке и всю ночь по очереди несли караул перед нашей дверью.

Элис отложила гребень и молча пошла подбросить дров в очаг. Я со стыдом смотрела ей в спину; еще и дня не прошло, как мы оказались за пределами тихого аббатства, а ко мне уже вернулась былая вспыльчивость. Подруга не знала меня такой, и мне хотелось бы, чтобы и не узнала.

– Иди в постель, – ворчливо позвала я. – Мы обе устали, а завтра нам опять скакать весь день.

Когда она так и сделала, я наклонилась и задула последнюю свечку. Комнату освещали теперь лишь оранжевые отблески огня в очаге.

– Прости меня, Элис, – сказала я. – Я слишком долго не сталкивалась с этим миром, и он такой… странный. Нужно было убедить тебя остаться в монастыре.

– Чепуха, – жизнерадостно ответила она. – Я очень рада оказаться за стенами аббатства. И прошу прошения за то, что спрашивала сама-знаешь-про-кого. Напрасно я сунула в это свой нос.

Я потянулась к ней и сжала ее руку. Мы обе долго молчали.

– Ты ведь знаешь, что я приму постриг, – наконец проговорила я. – Все это мое беспокойство не имеет никакого отношения к Акколону.

– Да, cariad, знаю. – Она погладила меня по руке и повернулась на бок в ожидании сна. – Мы вместе вытерпим эту