Научи любить. После развода - Марика Крамор

— Ты возьми вещи, которые тебе понадобятся в ближайшее время.

— З-зачем?

— Я не хочу, чтобы ты с ним жила. В моей квартире места хватит на двоих, — вскидываю подбородок.

Проверено…

— Ну Миш… это как-то …

— Я не собираюсь смотреть, как ты после работы едешь к нему. Либо ты ко мне, либо я сюда.

Приправляю нахальной улыбкой бескомпромиссное заявление.

— Вот так, что ли, просто? — она пожимает плечами шокированно. — Но... мне много чего надо.

— Ты основное возьми. В чемодан сложи. Остальное позже заберешь. Может, уже завтра. Давай-давай. Не стой. Ты думала, я вот этого, — указываю пальцем на дверь, — буду терпеть на одной с тобой территории?

Она резко втягивает воздух. И возражений нет, и согласия.

— Что ты стоишь? — понижаю голос. — Ты же говорила, что ребенок мой?

— Не отказываюсь от своих слов.

— Вот именно, — целую ее в шею. — А ребенок должен жить с кем?

— С кем? — она не может справиться с дрожащим дыханием.

— С родителями.

— Миш…

— Так где чемодан лежит? Я достану.

Глава 37

ЛАЙМА

Когда Михаил пропускает меня вперед, я просто переступаю порог, вхожу внутрь так, будто не делаю ничего судьбоносного.

Миша закрывает дверь, проворачивает ключ, и в прихожей загорается мягкий свет. Теплый, ровный, без резкости. Все выглядит так же, как и в тот самый первый вечер — только сейчас в воздухе нет спешки и отстраненности. Огромный чемодан по-хозяйски встает возле стены.

— Разувайся, — произносит хозяин спокойно, неторопливо стягивая с моего плеча сумочку. — Ты теперь здесь надолго.

— Ну ты, конечно, внезапный мужчина… — парирую я, расстегивая ботинки. — Все у нас с тобой неожиданно.

Он хмыкает, убирая сумку в шкаф, и направляется в глубь квартиры.

Я прохожу следом уже без неловкости. Не рассматриваю стены, не проверяю, изменилось ли что-то: все по-прежнему. Просто теперь я… остаюсь.

— Ты голодная?

— Я всегда голодная, — отзываюсь я. — Особенно когда нервничаю.

— А по тебе и не скажешь, что ты нервы закусываешь.

Прислоняюсь к дверному коробу плечом и наблюдаю, как Миша закатывает рукава рубашки. Это движение неожиданно действует на меня сильнее любых слов. Все в нем сейчас спокойное и собранное, будто он не забрал меня от мужа несколько часов назад, а просто вернулся домой с работы. Без всяких отягчающих.

— Ты так непринужденно выглядишь, — подмечаю я. — Словно каждую неделю кого-то переселяешь.

— Так а смысл какой? — отвечает он, распахивая холодильник. — Когда решение принято, суетиться бессмысленно.

Я подхожу ближе и обнимаю его со спины, скрещиваю кисти на мужском животе:

— Миш…

— М?

Его шершавая ладонь твердо пускается на мои чувствительные пальцы.

— А мне немного страшно.

— Жажду подробностей, — звучит с ухмылкой.

Он даже не оборачивается.

— Ведь правда… все так быстро. Тебя это совсем не пугает?

— У меня крепкие нервы. Намного крепче, чем ты можешь себе вообразить.

Я лишь хохочу в ответ:

— Это и так заметно! Но я не об этом.

— А о чем тогда?

Принюхиваюсь… Вааау! Запах копченого сыра сводит меня с ума. Обалдеть можно! Вот это обоняние обострилось! Задираю лицо:

— А вдруг ты завтра встретишь девушку, к которой что-то настоящее и нежное почувствуешь, а не будешь из чувства долга… — я не знаю, как смягчить свою мысль, но в данный момент ощущаю все именно так.

Я физически чувствую, как сильно напряглась его спина. Миша оборачивается, обнимает меня крепко-крепко, а потом впивается в губы обжигающим поцелуем.

— Я только один раз это тебе скажу, — строго заглядывает в глаза, приподнимая пальцами подбородок, — и давай договоримся больше к этому вопросу не возвращаться. Я никого из чувства долга не целую. Запомнила? Если бы я всей душой не хотел видеть тебя в своей жизни, в своей постели и на своей территории, тебя бы здесь не было. Ни сегодня. Ни в Новый год.

Взгляд сам собой опускается ему на грудь, потому что я не могу выдержать немой укор в осуждающих потемневших глазах.

— Никогда не говори «никогда»… — возражаю чуть слышно.

— Если что-то изменится, мы вернемся к этому вопросу. А пока у меня встречный. Ты здесь только из чувства долга?

Ступор в груди набирает обороты. Я смотрела на это только с его стороны. А со своей — даже в голову не пришло…

— Лайма, если это так, я тебя держать не буду, ты всегда свободна поступить, как считаешь правильным. Но я все же самонадеянно сочту, что тебе со мной будет лучше, чем без меня.

Мой взгляд неторопливо ползет по его лицу, от выжидательных глаз к прямому носу, чувственным губам, к которым всегда хочется прикоснуться. Неспешно приближаю свои губы к его рту, нежно задеваю.

— Тогда, выходит, что мы оба здесь не просто так и надеемся на взаимность.

Губы его сладко и плавно складываются в обворожительную, чуть стеснительную улыбку, хотя это слово к господину Черепанову подходит меньше всего. Обожаю, когда он прижимает меня к себе, как носом утыкается в шею, будто дышит мной.

— Выходит, что так… Кстати, а что врачи-то говорят? Я теперь должен тебя стороной обходить? — рука его нежно фиксирует мой затылок. Мужчина не позволяет отвернуться. — Или достаточно осторожности, чтобы не навредить ребенку?

— Твердого запрета не ставили, — шепчу я, пока Миша жадно проходится губами по моей шее. — Сказали, можно.

И прежде чем подхватить меня на руки, он хрипло бросает:

— Тогда, я думаю, нужно отметить твое возвращение…

* * *

— Ты такой спокойный, — удивляюсь я, переворачивая щипцами шкворчащее мясо. — В моей жизни и знакомых-то таких раньше не было. Даже папа нет-нет, да как вскипит… ух, что бывает!

— Это если я не вижу повода паниковать. А если вижу, то всем крышка.

Мы оба смеемся. Такая идиллия, что аж не верится. В груди что-то теплеет. Мне нравится, что Миша не говорит громких слов, не обещает невозможного. Он просто берет и делает, без лишних обещаний.

Мы ужинаем плечом к плечу на балконе, где все и начиналось. Я время от времени комментирую вкус, специально придираюсь к соли, но Миша вновь сдержанно защищает свою «кулинарную концепцию», потому как я только жарила. Он ведь «не умеет готовить»…

Вообще-то, он хитрый. Его смекалка и изобретательность иногда поражают меня.

— Посмотрим, как в следующий раз приготовишь ты, — ухмыляется и отправляет в рот последний на его тарелке кусок мяса. — Белиссимо!

Позже мы перебираемся в гостиную. Я, зевая, устраиваюсь на диване, поджав ноги, он садится рядом и осторожно притягивает меня к себе. Его ладонь ложится мне на спину — твердо, уверенно, без спешки. Я чувствую это