Попробуй сбежать - Виктория Рогозина

Усмешка сама собой искривила его губы. Удивительно. Они чудом избежали лобового столкновения с внедорожником, она вывернула руль с хладнокровной отчаянностью профессионала, подставив свой бок под удар, сознательно приняв риск на себя, чтобы защитить его, пассажира...или работодателя? И её первая, самая сильная эмоция — не облегчение, не шок от того, что живы, а досада за разбитый металл.

О чём она думала в тот момент? В тот самый миг, когда мир сузился до полосы асфальта, встречных фар и инстинкта выживания? Думала ли она о нём? Или её мозг, отточенный годами контроля и расчёта, просто молниеносно просчитал самый оптимальный вариант спасения, и она его выполнила, не задумываясь о жертве? А может, эта жертва была не для него, а просто… её способ? Её принцип? Нести ответственность за тех, кто в её машине. Даже если этот кто-то — он.

Давид снова затянулся, так глубоко, что в груди закололо, запершило в горле. Дым выходил с долгим, медленным выдохом, растворяясь в полумраке комнаты.

Машина. Она расстроилась из-за машины. Железо и пластик. А он сидел рядом, целый и невредимый благодаря её решению, и наблюдал, как в машине скорой помощи по её щеке скатывается единственная смазанная пылью и адреналином слеза. Не от страха. От злости на сломанную деталь в отлаженном механизме её жизни.

В этом был весь её парадокс. Холодная, острая, колючая — и в то же время способная на безрассудную, молчаливую жертвенность. Она не искала его благодарности. Она, кажется, даже разозлилась, когда он попытался её утешить. Её мир был построен на иных ценностях, и он, Давид, со всей своей силой и влиянием, лишь смутно начинал их угадывать.

И это пугало его ещё больше, чем вчерашнее неконтролируемое желание. Потому что желание можно удовлетворить. А как удовлетворить то, что хочет не твоего тела, а… чего-то большего? Как войти в мир, где честное молчание значит больше тысячи страстных слов?

Он потушил сигарету, не докурив. Пепел осыпался на мрамор столика, серый и безжизненный. Он закрыл глаза. Перед ними снова стояла она — с досадой, поджатыми губами, смотрящая на покорёженный бок автомобиля. И он понимал, что эта картина будет преследовать его не меньше, чем воспоминание о её губах. Потому что оба эти воспоминания были частями одной и той же сложной, не поддающейся его привычным схемам, головоломки по имени Ванесса.

Глава 47

Ванесса сидела на холодной скамье у стены спортзала и смотрела на генеральную репетицию так, словно между ней и происходящим стояло толстое мутное стекло. Музыка гремела, девчонки двигались синхронно, выверенно, красиво — именно так, как она задумывала, — но каждый резкий акцент отдавался в голове тупым, пульсирующим ударом. В висках стучало, будто кто-то изнутри методично бил молотком, а желудок сводило болезненной пустотой. Голод был злой, липкий, от него подташнивало, и это ощущение странно перекликалось с внутренней пустотой, которая расползалась где-то под ребрами.

Она поймала себя на том, что почти не понимает, на что смотрит. Движения распадались на отдельные фрагменты, лица теряли четкость. Мысли путались, словно кто-то вытряхнул их из головы и не удосужился собрать обратно. Жизнь и без того давно шла наперекосяк — рвано, резко, без логики и пауз на передышку, — а сейчас это ощущение окончательно стало невыносимым. День за днем все только усложнялось, наслаивалось, и Ванесса больше не была уверена, что вообще понимает, куда и зачем она бежит.

Она попыталась подняться, но мир качнулся, пол под ногами словно поехал в сторону. Ванесса машинально ухватилась за спинку скамьи, глубоко вдохнула, переждала волну дурноты и только потом сделала несколько шагов к площадке. Голос вышел тише, чем она ожидала, но Аманда услышала сразу.

— Аманда… — Ванесса махнула рукой, привлекая внимание. — Давай заканчивай на сегодня. Я… мне нехорошо.

Аманда тут же остановила музыку. Внимательно посмотрела на подругу, оценивая ее с ног до головы, и кивнула без лишних вопросов.

— Хорошо. Девочки, на сегодня всё, — быстро скомандовала она. — Разойдёмся.

Никто не стал возражать. Ванесса поймала на себе несколько обеспокоенных взглядов, но не стала ничего объяснять. Она просто развернулась и вышла из зала, чувствуя, как с каждым шагом силы утекают, словно песок сквозь пальцы.

В коридоре было прохладнее и тише. Она успела сделать всего пару шагов, когда в кого-то почти врезалась. Чужие руки успели придержать ее за плечи.

— Прости, — сразу сказал Ян, отступая на полшага. — Я не заметил.

Ванесса поморщилась — резкое движение отозвалось вспышкой боли в голове. Ян нахмурился, вглядываясь в ее лицо.

— Ты какая-то совсем бледная, — осторожно заметил он. — Тебе точно нормально? Может, помощь нужна?

Она хотела отмахнуться привычным «всё в порядке», но вместо этого неожиданно для самой себя выдохнула:

— Мне просто… нужно поесть.

Слова прозвучали странно честно, почти беспомощно. Ян на секунду замер, а потом улыбнулся — просто, без намека на жалость.

— Тогда пошли в кафе, — предложил он. — Тут за углом есть одно, нормальное. Поедим, посидим. Тебе явно не помешает.

Ванесса посмотрела на него, будто взвешивая это предложение, и вдруг поняла, что сил спорить у нее нет совсем. Она медленно кивнула.

— Пошли, — сказала она тихо.

И, развернувшись, позволила себе впервые за день не думать ни о репетициях, ни о гонках, ни о том, как все опять катится не туда. Сейчас ей действительно нужно было только одно — еда и несколько минут покоя.

До кафе они дошли почти незаметно, будто город на время убрал острые углы и дал ей пройти, не спотыкаясь о собственное состояние. Ванесса шла чуть впереди, сжав ремень сумки, плечи были напряжены, шаги — механические. Голова гудела так, словно внутри перекатывались металлические шарики, а пустота в желудке отзывалась тупой, злой болью. Ян держался рядом, ненавязчиво, но внимательно, то и дело бросая на нее быстрые, тревожные взгляды, словно боялся, что она вот-вот просто осядет на тротуар.

В кафе было тепло, пахло кофе и свежей выпечкой, и этот запах ударил по ней почти физически. Они сели у окна. Ванесса опустилась на стул, выдохнула, будто пробежала марафон, и, не раздумывая, заказала большой американо и мороженое. Два шарика. Потом, помедлив секунду, добавила третий.

Ян приподнял бровь, сложил руки на столе и чуть наклонился к ней:

— Ты уверена, что это хорошая идея? — осторожно сказал он. — Кофе на пустой желудок, да еще и одно сладкое… Тебе бы что-нибудь