Развод неизбежен - Юлия Юрьевна Бузакина

— Конечно, Марго. Я буду ждать вас на кухне. Присоединяйтесь, выпьем вместе кофе, — приглашает он и исчезает за дверью.

Я несколько мгновений сижу, не двигаясь. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Голова тяжелая, но не болит. Зато мышцы во всем теле ноют после приключений накануне вечером.

В прихожей я обнаруживаю два больших пакета. С любопытством заглядываю внутрь. Там коробка с обувью и упакованная в прозрачные пакеты одежда. Есть даже белье, за что я безмерно благодарна.

Кто-то сердобольный даже позаботился о моей внешности, и положил в пакет расческу для волос, тушь и блеск для губ.

Я закрываюсь в ванной, где тщательно привожу себя в порядок. Волосы затягиваю в пучок, наношу на губы блеск и аккуратно подкрашиваю ресницы тушью. Ловлю себя на мысли, что отчаянно скучаю по своей любимой серии уходовой косметики для лица, но сейчас не до нее. Надо пережить сегодняшний день. Успокоить детей, сестру и увидеть, наконец, как на мерзавца Сашу надевают наручники и отправляют в следственный изолятор.

Почему-то я отчаянно гоню прочь мысли о Руслане. Остался ли он на мои похороны, или улетел обратно к дочери? Я даже не могу понять, хочу ли увидеть его снова. Из-за стресса мои чувства настолько притупились, что внутри я могу созерцать исключительно странную заторможенность и равнодушие.

Черное длинное платье оказывается мне по размеру. Оно свободного кроя, так что волноваться не о чем, можно спокойно съесть булочку на завтрак.

Когда я появляюсь в дверях маленькой кухни, Туманов стоит у открытого окна и курит.

— Сейчас потушу! — спохватывается он.

— Не волнуйтесь, я спокойно переношу сигаретный дым, — успокаиваю его я.

Но Туманов быстро тушит остатки сигареты в пепельнице и подсаживается ко мне за стол.

— А вам идет черный, — с интересом рассматривает меня он. — Жаль, что это не свидание, а то у меня бы повысилась самооценка, что такая приятная женщина идет со мной под руку по улице.

Я смеюсь.

— Виктор Алексеевич, я старше вас на десять лет! К чему вам такая взрослая спутница?

— По вам и не скажешь, — подмигивает мне он. — А если серьёзно, Марго, то через час за нами приедет служебная машина. Наша пресс-служба связалась с местными СМИ, закинула им утку. Ажиотаж будет немалый. Наберитесь мужества, испытание предстоит не из легких. Телефонная компания прислала расшифровку разговоров вашей матери. Она действительно несколько раз звонила по незнакомому номеру, который принадлежит одной из сотрудниц неврологического диспансера. Вы готовы пережить аресты ваших близких?

Я тяжело вздыхаю.

— После того, что они сделали, у меня даже сердце не дрогнет. Как только вернусь к нормальной жизни, первым делом отправлюсь в суд и подам на развод.

— Что ж, тогда я за вас спокоен. Наши сотрудники уже на месте, наблюдают за процессом. Скоро к моргу подъедут ваши родственники. Когда все будут в сборе, вынесут гроб, и тогда мы займемся своей непосредственной работой.

Через час мы с Тумановым садимся в черную служебную машину, и водитель везет нас в сторону городской больницы, где в отдельном помещении выдают усопших.

— Виктор Алексеевич, здесь какая-то накладка! — сообщает по телефону Туманову один из сотрудников. — Родственники Марго Курбатовой прибыли, ожидают в холле выдачи, но нигде не видно ее мужа. Он почему-то задерживается. Родня нервничает — накануне Александр взял на себя львиную долю обязанностей, он должен был заказать цветы и договориться в часовне.

— Может, застрял в пробке? В любом случае никого не выпускайте до нашего приезда! — строго приказывает Туманов и ободряюще накрывает мою руку своей широкой ладонью. — Вы только не волнуйтесь, Марго. Все будет хорошо.

Наша машина притормаживает у ворот больницы. Я надеваю черные очки. На голову накидываю черный платок. Туманов первым выбирается из машины, подает мне руку.

Я беру его под руку, и мы идем в сторону входа в холл, где выдают усопших. У меня дрожат колени. Сердце колотится так сильно, что не хватает воздуха.

У входа в помещение толпа журналистов — пресс-служба правоохранительных органов просто так не скидывает информацию, все в ожидании.

Я осматриваюсь. К горлу подкатывает тошнота. Жуткое место, от которого мороз по коже.

И вдруг я вижу Нику, ее близняшек, Макара и сыновей.

Мои дети в черном! Ника тоже в черном, ее темные волосы собраны платком, а лицо опухло от слез. Девочки в черном. Невыносимо их видеть.

Отвожу взгляд к узкому окну — и сердце летит вниз. Я замечаю Руслана. Он в черной рубашке из шелка и классических черных брюках. Потирая виски, он напряженно меряет шагами коридор и пытается кому-то дозвониться. У меня не возникает сомнений насчет того, кому он звонит. Конечно же, Саше, который всех подводит своим опозданием.

Мама сидит на небольшой скамье у входа. Ее держит за руку Яся, старшая дочь Ники. Мама нервно перебирает в пальцах платок. Черное платье и черная повязка делают ее образ весьма трагичным.

В голове всплывает признание Саши в нашу последнюю встречу:

«Ты была так на нее похожа… Понимаешь, твоя мать была той ещё штучкой, но разница в возрасте двадцать лет давала о себе знать! А ты… Когда я впервые тебя увидел, то потерял дар речи. Ты же была ее копией, только молодой! Да я все, что угодно, был готов отдать, лишь бы обладать тобой вечно».

Мои колени подгибаются, глаза застилают слёзы.

— Виктор Алексеевич, пожалуйста, скажите моим детям и сестре, что я жива! — шепчу сбивчиво следователю и сжимаю его локоть с такой силой, что он морщится.

— Потерпите ещё пару минут, — склонившись ко мне, шепчет в ответ он.

Сотрудники морга выглядывают из — за двери.

Ника всхлипывает, прикрывает рот ладонью.

Макар крепко поддерживает ее под руку. Мои сыновья становятся ещё ближе друг к другу. Мне никогда не забыть выражение их лиц.

— Все, хватит, я больше так не могу! — я дергаю за руку Туманова.

Руслан прячет мобильник в карман брюк и вдруг оборачивается. Наши взгляды встречаются. Я в темных очках, но это не мешает ему меня узнать. Всего мгновение, всего один взгляд…

— Курбатовы! — произносят громко нашу фамилию.

И тут происходит что-то странное. Журналисты, что собрались у входа, услышав нашу фамилию, ломятся внутрь. Оттеснив родственников, они наперегонки торопятся к двери, за которой ждет гроб. Начинается давка. Шум, вспышки камер, ажиотаж вокруг дезорганизует пространство.

— Черт, кажется, мы перестарались с оповещением СМИ, — цедит напряженно Туманов и достает удостоверение. — Всем оставаться на своих местах! Отойдите от двери! — перекрикивает шумную толпу он.

Оставив меня, следователь протискивается к двери, делает знак своим людям.