В Поисках Персефоны - Сара М. Иден

знаю, милая, когда ты сможешь навестить меня в Фалстоуне. Здешняя зимняя погода очень непредсказуема. Возможно, весной или после окончания лондонского Сезона. Воображаю, как великолепно лето в Нортумберленде».

Артемида просто не могла приехать сейчас. Перепады настроения Адама в сочетании с растерянностью и обидой самой Персефоны разрушили бы любые иллюзии ребенка о счастье сестры.

Что еще могло бы успокоить Артемиду?

«У меня есть собственная лошадь, его зовут Атлас. Он очень большой, но удивительно смирный. Я езжу верхом почти каждый день и становлюсь всё увереннее в седле. Адам купил мне особенную амазонку, самую красивую из всех, что я видела. И скоро мне пришлют из Лондона сапоги для верховой езды».

Персефона нахмурилась. Разве всем домашним не станет легче, если они будут верить (пусть и ошибочно), что она прекрасно устроилась? Одной заботой меньше.

«В последнее время у нас бывают гости. Весь этот месяц Фалстоун не пустует. Ты же знаешь, как я привыкла к общению с соседями, поэтому мне приятно наслаждаться местным обществом».

Персефона поморщилась от этой колоссальной натяжки. Визиты мистера Хьюита и Гарри вряд ли можно было назвать «наслаждением обществом». Боясь потерять решимость, она быстро закончила письмо.

«Здесь чудесные сады, я обязательно покажу их тебе, когда ты приедешь. Пиши скорее. Я скучаю. Передай Афине, Дафне и папе, что я их очень люблю. Слушайся гувернантку и не переживай из-за замков с привидениями. Когда мы встретимся, мы

вдоволь начитаемся подобных историй. Люблю тебя, моя дорогая маленькая Артемида. Твоя любящая сестра, Персефона».

Она откинулась на спинку стула, чувствуя себя опустошенной.

«Прости мне эту ложь, — беззвучно взмолилась она. — Но я не могу сделать сестру несчастной».

***

— Гарри был дерзок, как обычно, когда я видел его час назад, — заметил Адам за ужином, когда подали рыбу. — Полагаю, это верный признак выздоровления.

Персефона кивнула. Она нервничала. Она пыталась привести себя в порядок, но черного цвета было не избежать. Если именно траурный гардероб делал ее «нелепой», она ничего не могла с этим поделать.

Адам, похоже, исчерпал запас тем для разговора. Ужин продолжался в тишине. Как бы ее родные восприняли эти неловкие трапезы в Фалстоуне? Как бы она описала их в своем лживом письме?

«Мы вполне освоились и часто проводим тихие вечера в компании друг друга».

Ложь тяжелым грузом лежала на душе, но Персефона знала: она никогда не скажет семье правду.

— Сегодня я получила письмо от сестры, — нарушила она тишину.

— От которой из них?

Ей захотелось замолчать. Почему он так часто кажется безучастным к ее словам?

— От Артемиды, — тихо ответила Персефона.

— От самой младшей?

Адам был сосредоточен на еде. Но, как отметила про себя Персефона, он хотя бы запомнил, кто такая Артемида.

— Да.

Адам продолжал есть.

Сделав вид, что он проявил интерес, она продолжила:

— Ей не нравится новая гувернантка, но без особых причин. Боюсь, ее тяготит бесконечный траур в доме. Она снова просится в гости к нам.

Персефона заметила, как Адам напрягся. Очевидно, он не хотел приезда Артемиды.

— Я предложила ей весну или лето, — добавила она.

Адам ответил лишь неопределенным «хм». Не слишком обнадеживающе. Видимо, планам Артемиды исследовать башни Фалстоуна не суждено было сбыться.

— Разумеется, ничего конкретного мы не планировали, — Персефона постаралась скрыть разочарование в голосе.

Она увидит родных в Лондоне, напомнила она себе. А это всего через пять месяцев.

Пять месяцев. Она сдержала вздох. Как ей выдержать почти полгода в такой невыносимой тишине и одиночестве?

 

20.

— Что это за адский шум? — проворчал Адам, застыв на площадке второго этажа.

— Полагаю, Ваша Светлость, это можно назвать оживленной беседой, — ответил Бартон с совершенно бесстрастным лицом. Однако Адам не упустил иронической нотки в его голосе. Прежде Бартон ни разу не позволял себе даже малейшего отступления от безупречных манер, подобающих дворецкому.

— И кто же, — Адам выделил каждое слово ледяным тоном, — в ответе за всю эту «оживленную беседу»?

В холле эхом отозвался звонкий девичий смех. К таким звукам в этих стенах Адам не привык. Он удивленно вскинул бровь.

Бартон откашлялся, и в этом звуке послышалось едва сдерживаемое веселье.

— Миссис Пойнтер.

— Без сомнения, викарий тоже здесь, — отрезал Адам.

— Вне всяких сомнений.

Снова этот сухой юмор. Что, во имя всего святого, вселилось в этого человека?

— Ты сегодня хорошо себя чувствуешь, Бартон? — Адам искренне задался вопросом, не повредился ли старик рассудком. Дворецкому было никак не меньше шестидесяти. Он служил лакеем в Фалстоуне, когда Адам был еще мальчишкой, и получил повышение, пока Адам грыз гранит науки в Харроу.

— Уверяю Вас, Ваша Светлость, я чувствую себя лучше, чем когда-либо за последние годы. — Нечто во взгляде Бартона подсказывало, что за этими словами кроется глубокий смысл.

Снизу вновь донесся переливчатый смех.

— Такое чувство, будто Фалстоун наводнили певчие птицы, — пробормотал Адам.

В этот момент миссис Смитсон, экономка, в сопровождении лакея и двух горничных, достигла дверей гостиной. Лакей нес огромный серебряный поднос, уставленный изысканными пирожными, а сама миссис Смитсон величественно несла серебряный чайный сервиз.

— Целый чайный стол? — Адам был ошеломлен увиденным. Он не видел ничего