Потусторонние истории - Эдит Уортон

пользовался репутацией праведника, чуть ли не аскета. Никаких вольностей в отношении крестьянских женщин он себе не позволял, хотя дворяне в ту пору особо с челядью не церемонились. Поговаривали даже, что после смерти жены он ни разу не взглянул на другую, хотя доказать подобные вещи трудно, да и свидетельства на этот счет вряд ли надежны.

Так или иначе, на шестьдесят втором году жизни Ив де Корно отправился на pardon в Локронан, где увидал молодую красавицу из Дуарнене2 – та ехала почтить святого, восседая на лошади позади отца. Звали ее Анна де Барриган; она тоже происходила из древнего бретонского рода, просто менее знатного и влиятельного, чем род Ива де Корно; отец ее спустил все состояние в карты и жил чуть ли не как крестьянин в маленькой усадьбе на болотах… Я обещал не добавлять к сухому изложению фактов ничего от себя, однако не могу не прерваться, чтобы описать молодую даму, подъехавшую к кладбищу Локронана в ту самую минуту, когда перед воротами спешился барон де Корно. Я получил о ней представление по выцветшему портрету в кабинете Ланривена, выполненному настолько сдержанно и без прикрас, что он вполне мог принадлежать одному из учеников Клуэ[27]. Единственным указанием на то, что это и есть Анна де Барриган, можно считать инициалы «А.Б.» и дату – спустя год после их свадьбы. На портрете изображена молодая женщина со слегка заостренным овалом лица, полными губами, чуть опущенными в уголках. У нее маленький носик, изящно изогнутые брови, проведенные тончайшим штрихом, как на китайской гравюре, высокий лоб и светлые густые волосы, подобранные в невысокую прическу. Глаза не большие и не маленькие, скорее всего, орехового цвета; взгляд одновременно кроткий и уверенный; красивые длинные руки сложены на груди…

Керфольский капеллан и другие свидетели утверждали, что по возвращении из Локронана, едва барон соскочил с коня, как велел немедля седлать другого, кликнул молодого пажа и в тот же вечер умчался на юг. На следующее утро за ним последовал управляющий с сундуками, погруженными на пару вьючных мулов. Через неделю Ив де Корно воротился в Керфол, послал за прислугой и прочими обитателями замка и объявил, что в День Всех Святых женится на Анне де Барриган из Дуарнене2. В назначенный день сыграли свадьбу.

Согласно свидетельским показаниям обеих сторон последующие несколько лет супруги жили счастливо. Никто не обвинял Ива де Корно в дурном обращении с женой, и было ясно, что он вполне доволен совершенной сделкой. Более того, и капеллан, и прочие свидетели обвинения признали благотворное влияние молодой леди на мужа. Он стал менее придирчив к арендаторам, не так жесток с крестьянами и прислугой, с ним реже случались приступы угрюмого молчания, пугавшие домочадцев после того, как он овдовел. Что касается мадам де Корно, ее жизнь в Керфоле, по словам защиты, омрачало лишь одиночество, а когда барон отлучался по делам в Ренн или Морле (куда жену с собой не брал), ей без сопровождения не дозволялось выходить даже в сад. Впрочем, в суде никто не назвал ее несчастной, кроме одной служанки, припомнившей, как однажды застала госпожу в слезах. Мадам сетовала на свою злосчастную судьбу: мол, ей не суждено родить ребенка и нет у нее в жизни ничего своего. Однако жалобы эти отнесли к естественным чувствам жены, скучавшей по мужу. Сам Ив де Корно, которого наверняка сильно печалило, что она не родила ему сына, по собственному признанию подсудимой, никогда ее в том не упрекал. Напротив, старался отвлечь, осыпая подарками и любезностями. Несмотря на огромное богатство, щедростью он никогда не отличался, однако на Анну денег не жалел. Шелка, украшения, наряды; он одаривал ее всем, что нравится женщинам. Любого странствующего торговца принимали в Керфоле с почестями, и хозяин ни разу не вернулся с пустыми руками из Морле, Ренна или Кемпера: всегда привозил нечто особенное и диковинное. Приведу здесь любопытный список даров за год, полученный на перекрестном допросе от горничной. Из Морле – резная джонка из слоновой кости с китайцами на веслах; какой-то моряк вез ее как подношение в храм Пресвятой Богородицы возле Плуманака; из Кемпера – платье, вышитое монахинями церкви Успения; из Ренна – серебряная роза, которая раскрывалась и являла янтарную Деву в короне из гранатов; опять из Морле – отрез дамасского бархата с золотой отделкой, купленный у сирийского еврея; а на Михайлов день того же года из Ренна – ожерелье или браслетку из изумрудов, жемчуга и рубинов, нанизанных как бусины на золотую цепочку. По словам горничной, именно этот подарок больше всего порадовал мадам. Позже сие ценное украшение было предъявлено на суде и произвело сильное впечатление и на судей, и на присяжных.

Той же зимой барон вновь отлучился, на этот раз в Бордо, и привез нечто куда более диковинное и прелестное, чем украшение. Прибыв в Керфол зимним вечером, он застал жену у камина – та сидела и глядела на огонь. Муж поставил перед ней бархатную коробку и открыл крышку – оттуда выпрыгнула золотистая собачка!

«Какое чудо! – в восторге ахнула Анна де Корно, беря животное на руки. – Она похожа на птичку или бабочку!»

Собачка поставила лапки ей на плечи и посмотрела своими «точно христианскими» глазами. С тех пор Анна не отпускала от себя питомицу, постоянно гладила ее, разговаривала с ней, как с ребенком – собственно, та и стала ей заместо ребеночка. Ив де Корно был страшно доволен покупкой. Собаку принес ему моряк с ост-индийского торгового судна, который купил ее у паломника на базаре в Яффе, который, в свою очередь, украл ее у жены знатного китайского вельможи: вполне допустимый поступок, поскольку паломник был христианином, а вельможа – язычником, обреченным на адский огонь. Ив де Корно выложил за собаку немалую сумму, ведь порода вошла в моду при дворе, и моряк знал ей цену; однако столь велика была радость Анны, что за удовольствие лицезреть, как жена смеется и играет с маленьким зверьком, муж, без сомнения, отдал бы и вдвое больше.

* * *

Пока все показания более-менее сходились, я мог плавно вести повествование, но дальше лавировать становится куда труднее. По возможности буду стараться придерживаться заявлений самой Анны, хотя под конец бедняжка совсем…

Итак, однажды зимней ночью, спустя год после того, как в Керфоле появилась собачка, Ив де Корно был найден мертвым. Его обнаружила и подняла тревогу супруга – он лежал на верхнем пролете лестницы, ведущей во двор. Несчастная пребывала