Рождественский Пегас - Зои Чант

Итак, думал он, доставая из шкафа две кружки. Он был оборотнем-пегасом. Он мог либо отрицать то, что видел собственными глазами и чувствовал собственным телом, либо выяснить, что это значит — от единственного другого пегаса в округе. Он знал, как поступила бы Олли.

Он откашлялся.

— Как ты узнал…

— Что ты впервые трансформировался? — Эндрю просиял и постучал себя по груди. — Почувствовал. Прямо здесь. Последние несколько месяцев были вспышки то тут, то там, а сегодня утром — вжух! Никогда не чувствовал ничего подобного. Наверное, вот оно какое, истинное отцовство, а?

Не реагируй на это, приказал себе Джексон.

— Ты сказал, что я твой первый птенец, — продолжил он, и Эндрю поднял обе руки.

— Не то, чтобы я не старался, пойми меня правильно!

— Ты хочешь сказать, что у меня есть сводные братья или сестры? — мысли Джексона уже неслись вперед. Если у его отца были другие дети, но никто из них не стал пегасом, значило ли это, что они все уже были обычными оборотнями? А он… оперился… потому что изначально был простым человеком? Или его пегас всегда ждал внутри?

— Меня не спрашивай, — бодро отозвался пегас. — Я ничего не помню до сегодняшнего утра!

— Нет-нет. Других детей нет. Можешь себе представить? — хмыкнул Эндрю. — Я имею в виду, не то, чтобы я не старался. — он подмигнул.

В этом был весь его отец: шутить одну и ту же шутку, пока не добьется смеха. Джексон отказался подыгрывать; он поморщился и потер щетину.

— Но как я вообще могу быть оборотнем?

Эндрю раздул щеки.

— Сразу к самому сложному, да?

— Это не имеет смысла. До сегодняшнего утра я был человеком. Ни телепатии, ни обостренных чувств, ни… пегаса. Ничего другого. Я не помню, чтобы ты кусал меня, превращая в оборотня, как это бывает с адскими гончими, так как же это возможно?

— Ну. Видишь ли, дело в том… — Эндрю заговорщицки наклонился вперед. Затем у него дернулся глаз, и он лихорадочно потер руки. — Послушай, у тебя тут случайно выпить не найдется?

Оставался еще шоколадный коктейль со вчерашнего вечера, и он купил упаковку пива на случай, если Олли захочет остаться еще на один вечер, но…

— Нет, — твердо отрезал Джексон.

— Эх, ну ладно. Должен сказать, со стаканом в руке было бы проще, но… уф. Ладно. — Эндрю зажестикулировал. — Дело в том, что никто толком не знает, как это работает, верно? — он замолчал, но Джексон хранил молчание. — Вся эта затея с оборотнями. О, люди любят разглагольствовать о генетике, но в основном они всё это выдумывают. Разве можно объяснить магию чем-то настолько обыденным? Нет, малыш. Люди вроде нас с тобой — особенные. Избранные. И когда дело доходит до мифических оборотней вроде меня, животное приходит только к тем, кто действительно достоин.

Конечности Джексона налились тяжестью.

— Ты проделал весь этот путь, чтобы сказать мне, что я недостоин, — бесстрастно произнес он.

Глаза Эндрю блеснули.

— Теперь уже нет. — На его губах появилось нечто, похожее на ласковую улыбку. — Сначала я думал, что мой пегас ошибся. На хорошее нужно время, и ты растянул его почти до предела. Но вот ты здесь. Элегантно опоздал. Мой первый птенец.

Он поднял руку, словно держал бокал.

— И я здесь, чтобы научить тебя, что это значит.

Эндрю смотрел на него так, будто ожидал, что Джексон будет в восторге. Ничто не могло быть дальше от истины. Он всё еще не понимал, почему внезапно стал оборотнем. Что бы там ни говорил Эндрю, это не имело — не могло иметь — ничего общего с тем, чтобы быть достойным. Он не мог позволить себе в это поверить.

Но было кое-что похуже.

Он любил Олли. Он любил ее задолго до прошлого Рождества, любил весь этот последний несчастный год и любил ее сейчас.

Он не мог ее потерять. Но если он не будет осторожен, он ее потеряет. Впервые он по-настоящему понял, через что прошла Олли прошлым Рождеством. Почему она смотрела на него с таким ужасом… и почему только вчера она так стремилась выбраться из города незамеченной. Чтобы ее никто не увидел. Чтобы она никого не увидела.

Потому что, если он оборотень, значит, где-то там есть его истинная пара.

Он расправил плечи. Он дал Олли обещание. Почти подарил ей кольцо. Они помолвлены, и он собирается на ней жениться, и никакая магия оборотней этого не изменит.

Глава 23

Олли

Это чудесно! — вопила сова Олли, пролетая над верхушками деревьев по направлению к дому. — Чудесно!

Нет, это ужасно! — оборвала её Олли. — Как такое вообще может происходить?

Её сова лихорадочно била крыльями и едва не врезалась в ветку. Олли попыталась перехватить управление, и они снова чуть не разбились.

Возьми себя в руки! — крикнула она птице.

Что-то чудесное! — причитала сова. Я имею в виду — что-то ужасное! О нет, это даже хуже, чем раньше! Я думала, это Джексон, я думала, ты будешь счастлива, это скверно! Но это также…

В сознании Олли вспыхнуло чувственное видение. Тяжелый взмах огромных крыльев. Хруст снега под копытами. Шипение солнечного света на мерцающих перьях и искрящийся треск осознания: вот он, мой, чудесный, мой!

Нет, подумала она. Этого не может быть…

Мы должны убираться! Верно? Да! Прочь, забыть о нем, и тогда ты сможешь быть счастлива!

Сова была в панике. Олли разрывалась между желанием успокоить её (что обычно делало птицу колючей, но хотя бы отвлекало от того, что её пугало) и собственной паникой.

Нельзя было отрицать случившееся. Её сова опознала пару. Крылья. Копыта. В городе был только один оборотень, подходящий под это описание, и если у неё и оставались сомнения, то факт, что сова взорвалась блаженным узнаванием в тот миг, когда он приземлился, расставил всё по местам.

Миган говорила, что в городе появился оборотень-пегас. И Джексон узнал его.

Её истинная пара — отец Джексона. Отец её жениха.

Этого не может быть.

И не будет! Этому не бывать! Я не позволю… Голос совы рассыпался на симфонию образов и чувств. Слишком много. У Олли не было времени отфильтровать их, прежде чем сова снова взяла их под контроль, сменив на один-единственный вопль решимости: Я не позволю этому разрушить твое счастье!

Мы сможем это обдумать и найти выход, сказала ей Олли, надеясь, что её внутренний голос звучит увереннее, чем она сама себя чувствует. Не то чтобы это помогло. Сова чувствовала всё — каждый