Там, где лежит вина - Миа Шеридан

перевела взгляд на его большие руки, накрывшие ее маленькие. Они были теплыми и сильными, пальцы — тонкими, ногти — короткими и тупыми. Ей захотелось прижаться щекой к этим рукам, потеряться в его твердости. В его тепле. Он сжал ее руки, а затем отдернул свои.

— Мне нужно поговорить с Джимми несколько минут. Могу я сделать тебе чай?

Девушка покачала головой, но при воспоминании о том, как он готовил ей чай несколько дней назад, на ее губах заиграла легкая улыбка. Парень явно никогда в жизни не готовил чай. Тот был слабым, ужасно безвкусным, но она была благодарна за каждый глоток.

— Нет, спасибо. Вы двое идите и поговорите. Я в порядке. Мне нужно занять руки.

Они оба встали, и, когда Джимми направился к двери, он положил руку ей на плечо.

— Мне очень жаль.

— Спасибо, Джимми. И еще раз спасибо за твою сегодняшнюю помощь.

Мужчины вышли за дверь, и она услышала их приглушенные голоса на крыльце. Они явно старались вести себя тихо, чтобы она не услышала, о чем они говорят. В оцепенении Джози приготовила себе чашку чая, скорее для того, чтобы занять руки, чем для того, чтобы действительно выпить чаю прямо сейчас. Отнесла чашку в гостиную и села, уставившись в окно. Он прижигал ее сигаретами? Почему?

«Это ты виновата в том, что он бросил меня, никчемная девчонка! А этот ожог? Это ничто по сравнению с тем, что ты сделала с моей жизнью. Надо было выбросить тебя вместе с мусором, ведь ты такая и есть!»

Воспоминания об этих словах до сих пор обжигали ее гораздо сильнее, чем ожоги. От ожогов на ее плоти остались шрамы, а вина за то, что она просто жила, оставила шрамы на ее сердце.

Через несколько минут входная дверь открылась и закрылась, послышался звук поворачивающегося замка, и в комнату вошел Зак.

— Ты в порядке? — мягко спросил он, присаживаясь рядом с ней.

— Да. Буду. Я просто... Я не могу в это поверить. Я только утром виделась с ней, — сказала она. — Это просто... сюрреалистично. И, Зак, я... Я должна тебе кое-что сказать. — Ей было холодно, несмотря на теплую чашку в руках. Холодно, тошно и страшно.

— Что?

Джози отставила чашку, слегка повернулась и подняла заднюю часть рубашки, чтобы Зак мог видеть ее поясницу. Его молчание громко раздавалось позади нее, и она не хотела оборачиваться. Она чувствовала его взгляд на своей изуродованной коже.

— Кто это сделал? — спросил он через мгновение, и голос его был странным, напряженным.

Она опустила рубашку и повернулась к нему, все еще чувствуя себя незащищенной, хотя ее кожа была прикрыта, как и шрамы, которые она добровольно показывала только одному человеку. Выражение его лица было непроницаемым.

— Моя мать.

На его челюсти дрогнул мускул, он поднял руку и провел указательным пальцем по нижней губе, словно раздумывая, что сказать, или сдерживая свою реакцию.

— Ты говорила, что она была злой пьяницей. Это, — он опустил глаза и кивнул на ее торс, — часть того, что ты имела в виду?

Джози кивнула.

— Обычно после ухода отца. Она напивалась, обвиняла меня в том, что он не вернулся... и прижигала меня. — Ее голос затих, а лицо вспыхнуло. Это была не ее вина, она знала это, и все же ей было стыдно до глубины души. — Обычно она даже не помнила об этом на следующий день.

Зак смотрел на нее несколько мгновений. В его взгляде читался гнев, но не жалость, и девушка была благодарна ему за это.

— Как думаешь, есть ли связь между тем, что твоя мать сделала с тобой, и тем, что сделал с ней тот, кто ее убил?

— Должна быть. Я просто не понимаю, какая. — Она сделала паузу. — Я показала эти шрамы Маршалу Лэндишу в попытке... Не знаю, может быть, очеловечить себя в его глазах, показать ему, что я тоже страдала. Это было... сложно. — Она нахмурилась. — А может, и нет. Я хваталась за все, что только можно. — Джози вздохнула. Зак должен был прочитать ее дело, должен был просмотреть вопросы детективов о том, как она провела время в плену, что говорил ей Маршалл. Если не все, то большую часть. — У меня возникла мысль, что Маршалл в тот или иной момент подвергся какому-то насилию. Я надеялась, что, показав ему свои шрамы, он сможет увидеть во мне союзника, а не врага. — Она отвела взгляд в сторону, уставившись в пространство, и тут до нее донеслись его слова.

«Теперь я п-понимаю, почему все эти мужчины х-хотели тебя, Джози. Думаешь, не п-понимаю? Думаешь, не знаю, что ты д-добралась до меня? В тебе что-то есть. Что-то, что д-делает мужчин слабыми, д-даже меня».

По позвоночнику Джози пробежал холодок. Она встретила взгляд Зака.

— Кроме тебя, он единственный, кто видел мои шрамы.

Выражение его лица изменилось.

— И то же самое сделали с твоей матерью. — Он сделал паузу. — Это может быть совпадением. Убийца просто использовал то, что было ему доступно, чтобы причинить боль.

— Может быть, но… я не знаю. Это... это не похоже на совпадение. Не тогда, когда этот парень использует Маршалла Лэндиша в качестве образца для своих преступлений. И не тогда, когда вырезал те же слова на ее бедре.

Зак откинулся на спинку дивана и провел рукой по волосам.

— Нет, мне тоже не кажется, что это совпадение, — пробормотал он. — Но почему твою мать убили не так, как двух других жертв? Зачем вообще убивать твою мать?

Зачем убивать твою мать? Эти слова повторялись в ее голове. Ее мать была мертва. Боже, Джози все еще не могла в это поверить. Это было нереально.

— Возможно ли, что есть второй подражатель?

— Маловероятно. Мы держали в секрете тот факт, что подражатель вырезает на бедрах своих жертв слова casus belli. Даже если бы второй подражатель догадался об этом, он постарался бы подражать и другим деталям. Способ убийства твоей матери отличается, потому что твоя мать чем-то отличается от других жертв. Это похоже на...

— Что?

Он встретился с ней взглядом.

— Такое впечатление, что подражатель добивается твоего расположения. Он сделал это в отместку за то, что твоя мать сделала с тобой.

Та же мысль промелькнула у нее в голове, но она не стала ее озвучивать, потому что это было бессмысленно.

— Но откуда он мог это узнать? Маршалл кому-то рассказал? Этот парень знал его?

— Возможно, хотя, судя по всему, Лэндиш был в некотором роде одиночкой. — Его взгляд переместился на нее. — Уверен,