Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева

Кайрен не улыбнулся, но голос стал чуть мягче.

— Я не прошу клетку, — сказал он. — Я прошу… порядок. Но другой.

— Мой порядок, — сказала я.

— Наш, — поправил он.

— Не торопись, — сказала я.

— Я не тороплюсь, — ответил он. — Я учусь.

Феликс кашлянул так громко, что стало ясно: он не умеет смотреть на “учусь” без комментариев.

— Если вы закончили романтический террор, — буркнул он, — у меня вопрос. Что будет с гильдией?

— С гильдией будет документ, — сказала я. — И печать. И запрет. Всё, что они любят.

Кайрен кивнул.

— Гильдия остаётся, — сказал он. — Но её монополия в Морозном Рейде снята. И теперь…

Он посмотрел на меня.

— Теперь аптека становится официальной, — сказал Кайрен. — Под моим покровительством. И независимой от гильдии.

— Под твоим покровительством — это снова “принадлежит”, — сказала я.

— Нет, — ответил он. — Это “не трогать”. Разницу ты знаешь лучше всех.

Я помолчала. Потом спросила тихо:

— И название?

Кайрен взглядом указал на вывеску. “Аптека Нордхольм” уже висела ровнее, а рядом — новая табличка, свежая, тёмная, с серебряными буквами.

АПТЕКА НОРДГРЕЯ

У меня внутри всё вспыхнуло.

— Ты издеваешься, — выдохнула я.

— Это щит, — сказал Кайрен. — Не цепь.

— Щит без моего согласия — всё равно цепь, — сказала я.

Кайрен выдержал паузу. Потом кивнул.

— Тогда так, — сказал он. — Табличка останется, пока город не придёт в себя. Пока Совет не перестанет дергаться. Пока гильдия не найдёт новый способ укусить.

— И потом? — спросила я.

— Потом ты назовёшь её как захочешь, — сказал Кайрен. — И я подпишу.

Аглая фыркнула:

— Ишь ты, подписывает он.

— Аглая, — сказала я, не оборачиваясь, — не мешай. Я наслаждаюсь редким моментом, когда герцог не ведёт себя как глыба.

— Он всё равно глыба, — буркнула Аглая. — Просто сегодня глыба полезная.

Рин поднял руку — осторожно, как будто боялся, что у него её отнимут.

— А я… могу помочь? — спросил он.

— Ты уже помог, — сказала я. — Но да, можешь. Завтра будешь подписывать ярлыки. И учиться считать. И спать.

— И не умирать, — добавил Феликс.

Рин на секунду улыбнулся.

— Не умирать, — повторил он.

Кайрен подошёл ближе ко мне.

— Элария, — сказал он тихо. — Печать снята наполовину. Вторую половину можно убрать полностью. Но для этого… — он опустил взгляд на моё запястье, — нужен последний ключ.

— У Вальдемара, — сказала я.

— Был, — ответил Кайрен. — Теперь у меня.

Он протянул мне маленький металлический ключ — третий.

Я не взяла сразу.

— Это не очередная ловушка? — спросила я.

— Если бы я хотел ловушку, я бы не позволил тебе остановить меч, — сказал Кайрен.

Я медленно взяла ключ.

— Ладно, — сказала я. — Тогда сейчас. И без пафоса.

— Без пафоса невозможно, — буркнул Феликс. — Это Дом.

— Феликс, — сказала я, — ты лишишься чая.

Он поднял руки:

— Молчу.

Мы прошли в кухню, к печи. Тепло было простое, человеческое. Я поставила на стол миску с тёплой водой, щепотку пепельной соли, каплю смолы — не для красоты, для удержания.

— Сядь, — сказала я Кайрену.

— Я не собака, — ответил он моими же словами.

— Ты пациент, — сказала я. — И ты сейчас будешь слушаться.

Кайрен сел.

Я положила руку на стол, запястьем вверх. Белая линия печати была тонкой, но всё ещё жила. Как память, которая не хочет уходить.

Кайрен положил ладонь поверх моей, и холод в руке шевельнулся — но не ударил.

— Готова? — спросил он.

— Нет, — сказала я честно. — Но сделаю.

Я вставила ключ в маленький металлический браслет, который мы принесли из Совета. Повернула.

Внутри кожи что-то щёлкнуло — не звук, ощущение. Как будто в замке повернули рычаг, и дверь, которую держали закрытой изнутри, наконец отступила.

Белая линия на запястье мигнула и стала… просто линией. Не живой. Не ползущей. Шрамом.

Я резко вдохнула — и поняла, что вдохнула без боли.

— Всё? — выдохнула я.

Кайрен не ответил сразу. Он держал мою руку в своей, и его пальцы были тёплыми — не ласковыми, нет. Рабочими. Надёжными.

— Всё, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Значит, мы квиты, — сказала я.

Кайрен чуть наклонил голову.

— Мы никогда не будем квиты, — ответил он. — Потому что ты спасла больше, чем себя.

Я хотела укусить его словами — но не получилось. Вместо этого я сказала другое:

— Тогда не пытайся платить мне властью. Плати делом.

Кайрен кивнул.

— Делом, — повторил он.

И вот это было похоже на клятву. Не ледяную. Человеческую.

Наутро город ещё кашлял, но уже дышал. Очереди к котлу стали меньше. Чёрный пар встречался реже. Люди начали ругаться не от страха, а от жизни — это был хороший знак.

Мы открыли лавку официально. Я вывесила список: “Согревающий сбор”, “Пепельная вода”, “Настой ночника”. Дозы. Цена — смешная, почти “на себестоимость”. Потому что сейчас деньги были вторичны. Сначала — чтобы город выжил.

И в этот момент к двери пришёл Лоран Вейл — без улыбки, без уверенности. Он выглядел старше.

— Леди Элария, — начал он.

— Аптекарь, — сказала я.

— Аптекарь, — повторил он, сглотнув. — Гильдия… — он запнулся, — приносит извинения.

Феликс за моей спиной тихо рассмеялся.

— Слышишь? — прошептал он. — Извинения. Это у них новый препарат, видимо.

— Гильдия, — сказала я Лорану, — принесёт не извинения. Гильдия принесёт чистые бочки, чистые флаконы и список компонентов, которые они продавали людям. И будет помогать мешать настой под моим контролем. Иначе…

Я посмотрела на табличку “АПТЕКА НОРДГРЕЯ”.

— …иначе вы будете мешать настой в тюрьме, — закончила я.

Лоран побледнел.

— Я понял, — сказал он.

— Молодец, — сказала Аглая, вынырнув из-за прилавка. — Иди, пока я тебе ступкой не объяснила.

Лоран ушёл. Феликс фыркнул.

— Аглая, — сказала я, — ты прекрасна.

— Я опасна, — поправила она. — Привыкай.

Рин сидел за столом и подписывал ярлыки ровнее, чем вчера. Когда я подошла, он поднял голову.

— Элария, — сказал он тихо. — А… как меня будут звать по бумаге?

Я присела рядом.

— Ты хочешь фамилию? — спросила я.

— Я хочу… не исчезать, — ответил он.

Кайрен стоял у двери, слушал молча. И на секунду я увидела, что ему тоже важно — не как герцогу. Как человеку.

— По бумаге ты будешь Рин Нордгрей, — сказал Кайрен.

Рин напрягся.

— А… я могу быть… — он посмотрел на меня. — Я могу быть и твоим тоже?

У меня в груди потеплело так неожиданно, что я даже разозлилась на себя.

— Можешь, — сказала я. — Ты будешь под моей опекой. И под его ответственностью. И это разные вещи.

Кайрен кивнул:

— Разные, — согласился он.

— И ещё, — сказала я, глядя прямо на Кайрена. — “Вместе” — только на равных. Я не возвращаюсь в клетку