Восторг гаргульи - Наоми Лукас

Я быстро поправляюсь.

‒ Я мало что знаю о нем, только то, что он необычен для человека, понимающего мое предназначение. Однако я уверен, что он предпочитает быть нейтральным и не вовлеченным. Об этом свидетельствуют его подопечные и отсутствие, а также немногие настоящие экспонаты с дополнительными баррикадами.

‒ Обереги…

Все ее тело напрягается, ее охватывает страх.

‒ Сколько времени у нас есть, пока он найдет нового носителя?

‒ Возможно, это уже сделано.

Саммер бледнеет, приподнимается и смотрит на меня.

‒ Скорее всего, это займет дни или недели. Возможно, дольше. Он должен найти кого-то, кем можно манипулировать, и количество времени, которое он посвятит этому поиску, будет зависеть от формы его следующего плана. И в таком маленьком городке? Это может занять у него больше времени. Я не знаю положения вещей.

Она закусывает губу.

‒ Когда… ‒ она произносит это слово осторожно, проверяя его, ‒ …когда он вернется, чего мне ожидать?

‒ Если он сможет, он выберет кого-то близкого тебе, того, кому доверяешь. Если это не сработает, он выберет кого-то у власти, у кого есть деньги и ресурсы, которыми он может воспользоваться. В любом случае он приблизится к тебе, наступая на тебя, твою семью или друзей. Он сделает это днем, когда я буду камнем.

‒ А ты?

‒ Он не придет за мной, пока не узнает мое имя.

Ее брови хмурятся.

‒ Как нам остановить его?

‒ Саммер, я… я не знаю. Я уже давно оставил надежду одолеть его. Хотя я клянусь, что эта встреча будет другой.

Я сажусь, наклоняясь вперед, и Саммер откидывается назад, пока не оседлает меня, накинув на плечи простыню.

‒ Мне не следовало вовлекать тебя в это. Давать тебе свое имя. Даже если это было во сне.

Она щурится, ее рука приближается к отметкам.

‒ Не говори так. Если бы ты не назвал мне свое имя, мы бы никогда не встретились.

‒ Мне было так одиноко, ‒ шепчу я, опуская бровь, чтобы встретиться с ней взглядом. ‒ Одиночество, возможно, поглотило бы меня целиком, если бы ты не появилась.

Я делаю паузу, вспоминая, каким темным стал мой мир до того, как она вошла в него.

‒ Это не значит, что было правильно связываться с тобой. Ты не могла осознать риск, когда я…

‒ Прекрати так говорить.

Саммер хватает мою руку и подносит ее к губам, нежно целуя мою твердую плоть.

‒ Ты тоже имеешь право на счастье. То, что ты горгулья, якорь, не означает, что ты должен потеряться во тьме. И кроме того, сейчас все по-другому. Ты больше не встретишься с Эдрайолом, как раньше. Я тоже здесь, рядом с тобой. Может быть... ты мог бы использовать меня, нашу связь?

‒ Это слишком опасно, ‒ рычу я. ‒ Ты слишком дорога мне. Я не хочу причинить тебе боль, сломать тебя.

‒ Сломать, ‒ повторяет она это слово.

Торжественно кивнув, взглянув на свитки, ее взгляд скользнул по многочисленным дверным проемам.

‒ Здесь должно быть что-то, что может нам помочь. Я даже половины текстов не просмотрела. Возможно, мы просто не нашли то, что нам нужно.

Она смотрит на меня.

‒ Я не собираюсь ломаться. Теперь я участвую в этом, и, если мы не сбежим ‒ а я отказываюсь это делать, ‒ я понадоблюсь тебе, чтобы уничтожить Эдрайола.

‒ Я бы предпочел найти решение, которое не будет вовлекать тебя. Если мне придется…

Я хмурюсь, не решаясь сказать ей.

‒ Придется?

‒ Теперь, когда я проснулся, я могу уничтожить себя, еще один надежный вариант.

Ее глаза расширяются, а губы приоткрываются.

‒ Ты не можешь этого сделать. Пожалуйста, даже не думай об этом. Я сломаюсь, если ты это сделаешь.

‒ Я бы снял отметины, прежде чем совершить дело, ослабив нашу связь. Потеря меня ‒ это тот ущерб, который ты можешь пережить.

Спрыгнув с меня, Саммер встает, прижимая простыню к своим отметинам.

‒ Нет! Не смей. Ты не уничтожишь себя.

‒ Ты должна понять, это часть моего долга. Когда горгулья уничтожает себя, ангелы посылают новый якорь. Тот, кто не был проклят камнем. Тот, кто будет держать свое имя близко к сердцу.

На глазах у нее наворачиваются слезы.

‒ Это пипец. Ангелы создали тебя для смерти?

Я пожимаю плечами.

‒ Они просто создали инструмент для якоря демонов, а я такой, каким меня сделали. И теперь я сделаю все, чтобы ты была в безопасности.

‒ Тогда я не хочу быть в безопасности!

‒ Эдрайол будет играть в долгую игру. Ему лучше существовать, ослабленному моим существованием, уверенному в том, что его якорь имеет вновь обретенную уязвимость. Если ты станешь слишком надоедать, он убьет тебя и побудит другого призвать меня. Я не буду рисковать твоей жизнью. Пока ты в безопасности, остальное меня не волнует.

Ее глаза расширяются, губы приоткрываются, а дыхание становится редким. Мы смотрим друг на друга, ее глаза ищут мои.

‒ Ты понимаешь, о чем я говорю, Саммер?

Ее губы смыкаются.

Я наклоняюсь к ней, понижаю голос, вдыхаю ее, все, что в ней есть: ее трепет, ее негодование, ее беспокойство, ее страх… ее похоть. Это заставляет меня дрожать, все в ней заставляет меня дрожать.

‒ Я тебя люблю.

Ее лицо опускается, ее взгляд падает на мою грудь. Я слышу, как ее сердце бешено колотится от моих слов.

‒ Я полюбил тебя с тех пор, как ты начала работать в магазине, разговаривать со мной, делиться своим светом, обновлять мою цель. Ты изменила меня, разожгла во мне желание снова увидеть дневной свет. И когда я говорю, что сделаю для тебя все, я имею это в виду.

‒ Что угодно? ‒ шепчет она, облизывая губы, снова глядя на меня.

Ее глаза сужаются, губы прижимаются. Отстраняясь, мои ноздри раздуваются. Сбросив простыню с плеч, она сердито вытирает слезы с глаз.

Я чувствую ее намерения прежде, чем она успевает их высказать.

‒ Саммер, ‒ предупреждаю я. ‒ Нет.

‒ Зуриэль, ‒ начинает она, ее голос становится мрачнее. ‒ Ты не убьешь себя. Даже ради меня.

Слова пронзают меня, приказ, от которого я не могу отказаться. Он затвердевает в моей душе так же легко, как я закостеневаю каждое утро. Назвав меня, ее команда захватывает силу моего самоуничтожения, уничтожая дар моих создателей. Я рычу, когда Саммер поднимает подбородок.

Обнаженная и бесстрашная, она великолепна.

‒