Пятая зона пульса - Юля Артеева

— Бедняга, я понимаю, пришла какая-то неизвестная тетя, нарушила твой покой. Только избавился от Анатолия, а тут я, да?

Фелпс, зажмурившись от наслаждения, утробно урчит и подставляет ей самые удобные места для ласки.

Зависнув на этой картине, просто смотрю и улыбаюсь.

Когда Ника поворачивается ко мне, говорю:

— Он скоро привыкнет.

Она замирает. Чуть сощурив глаза, глядит мне в глаза и замечает резонно:

— Знаешь, за сколько вырабатывается привычка?

— Говорят, что за двадцать один день, но это миф. Тем более для котов.

— Да?

— Да. Я уверен, это случится раньше.

На столе уже стоят две кружки чая и два стакана с минералкой. Невольно задумываюсь: сколько конкретно времени я пытался угомонить свою эрекцию?

Кивнув в эту сторону, сажусь сам и дожидаюсь, когда Ника сядет напротив. Делаю несколько глотков прохладной воды и говорю:

— Его зовут Фелпс.

— И почему я не удивлена?

Хмыкнув, складываю руки на груди. Знаю, что должен начать говорить, но для начала мне нужно перебороть внутреннее сопротивление. Как будто какой-то заслон в горле не дает словам протиснуться наружу.

Ника меня не торопит. Гладит кота, который трется о ее ноги, дует на чай, делает осторожные глотки. Ждет.

И я наконец произношу честно:

— Ник, мне сложно сейчас будет, но я постараюсь объяснить ситуацию, не погружаясь в подробности. Мне поначалу казалось, что тебе это знать не нужно, но…

— Но видимо нужно?

— До сих пор в этом не уверен, — хмыкаю. — Прошлое же. Я хотел строить новое. С тобой.

Добронравова пожимает плечами, и улыбается тому, что Фелпс заскакивает ей на колени. Опускает руку на его спину, принимается гладить по шерсти, а я вдруг хочу оказаться на его месте. Хочу, чтобы меня нежили эти руки.

Ника вскидывает на меня взгляд. Вижу, что нервничает, боится, но ждет объяснений и доверяет. У меня за грудиной разливается тягучая черная досада. Я боюсь ее разочаровать.

Прошел двенадцать, мать их, шагов, столько часов провел в терапии, а мне все еще страшно показаться слабым для этой девочки.

Откашлявшись, говорю:

— У меня были отношения до тебя, девушку звали Яна, Власов сегодня действительно очень тупо оговорился. Мы были вместе около года, и за это время я просрал все. Бросил спорт, универ и переехал с ней в Питер.

— Почему? — вдруг спрашивает Ника тихо. — Зачем надо было уезжать?

— Она… была из непростой семьи. Не очень благополучной, и говорила, что к ней… приставал ее дед. С детства.

Вцепившись взглядом в лицо Ники, наблюдаю на нем шок и отвращение. Боюсь, дальше будет еще хуже, но мы теперь обязаны дойти до финала.

— Какой кошмар, — бормочет искренне.

— Это все только с ее слов, но у меня не было причин усомниться. В общем… мы уехали, чтобы быть подальше от ее семьи, сняли комнату. Очень плохую. Но наши отношения оказались еще хуже. Постоянные скандалы, оры, битье посуды.

Сбившись, опускаю взгляд на стол, потому что не хочу говорить Нике о том, что потом мы мирились посредством секса. Мы трахались как безумные, и эти воспоминания я тоже почти ненавижу.

— Поэтому расстались? — уточняет Добронравова. — Потому что ругались?

Я отрицательно качаю головой и отпиваю чай. Вкус мяты действует успокаивающе и я говорю:

— Не совсем. Я не сразу это понял, но потом осознал, что она зависимая. Сначала был только алкоголь, а потом добавились ставки. Говорила, что хочет заработать для нас двоих.

— Лудомания? У девушек это бывает?

Пожимаю плечами:

— Да. Почему нет.

— Просто не сталкивалась раньше… — Ника поднимает на меня взгляд и пытается пошутить: — В универе мы пока до этого не дошли.

Улыбнувшись, киваю:

— Практически такая же хрень, как и остальные зависимости, они даже в рехабах лежат вместе с алкоголиками и всеми остальными. — Здесь сбиваюсь и выдаю горестный смешок, продолжая: — А я созик. Старался спасти ее от темного прошлого, от того, чем губила себя тогда. Себя вообще не помню в тот период. А расстались…

Добронравова, обхватив пальцами кружку, смотрит на меня во все глаза. Как будто просто страшилку у костра слушает.

В очередной раз бестолково прочистив горло, продолжаю:

— Я тогда работал официантом, она, вроде, говорила, что тоже. Хотя с работой не ладилось, приходилось часто менять заведения. А потом стала пропадать по вечерам, типа смены дополнительные. Ну и в какой-то момент пришла… сука, не могу это говорить тебе, Ника…

Она накрывает своей ладонью мою руку и просит едва слышно:

— Закончи.

Поднимаю на нее болезненный взгляд и подвисаю на этом участливом выражении. Я так его не хотел!

Тяжело вздыхаю, делая это максимально обстоятельно. Долго набираю в легкие воздух, задерживаю его там, потом протяжно выдыхаю.

Говорю:

— Она пришла домой, а у нее вкус другой. Я не буду в подробностях говорить, но я точно знал тогда, что она была с другим мужчиной. Это ощущается на языке. Яна тогда плакать принялась, заверяла в очередной раз, что все бросит. Говорила, что был какой-то богатый клиент в рестике, и эти деньги покроют наши долги. Наши — это которые она проиграла. И самый прикол в том, что она их даже до дома не донесла, всадила сразу же. В общем, на следующий день она ушла на работу… или хрен ее знает, куда. А я позвонил Темче. Как сопляк просто…. И попросил увезти меня домой. Я даже сам не мог билет купить на поезд.

Решительно поднимаясь с места, Ника идет ко мне. Забирается на колени и утыкается лицом мне в шею. Моргает, и я кожей чувствую это движение ресниц.

Договариваю мрачно:

— Потом ходил к психиатру, к психотерапевту, восстанавливал отношения с семьей, с собой. В универе пока вот только начал восстанавливаться. В бассейне не был ни разу после того, как вернулся. Я на связи с психотерапевтом постоянно, и все самое страшное и самое сложное мы уже прошли. Уже просто на поддерживающей терапии. Но некоторые вещи все еще тяжело даются: например, говорить тебе все это, расписываясь в собственной слабости. Чувствую себя конченным чмом.

Добронравова накрывает мой рот ладонью и смотрит строго.

Говорит:

— Не смей так о себе говорить.

— Почему? — бубню ей в пальцы, но выходит невнятно, и мы оба хмыкаем.

— Ты же знаешь, что хорошие люди иногда совершают плохие поступки? Жизнь очень многогранная, Леш. Я думаю, что сильные люди иногда тоже проявляют слабость. Это не страшно. Это не определяет человека.

Я киваю, и