Саша Лорски. Пламенный Факультет. 5 курс. - Дроздова Александра

побрякушку сотворить, ну, кроме Сирилла, это все же была его комната. Он уходить не торопился. Однако, возможности продолжить тему службы Бэна не было, ведь меня остановил спокойный, но все еще холодный, голос вместе с крепким захватом рук на моем предплечье.

– Хочу с тобой побеседовать, Саш, позволишь?

Мой взгляд тут же устремился к его лицу. Почему именно сейчас, он решил поговорить со мной?

– Твой глаз… – прошептал Ручеек.

Глаз и глаз, голубой тоже красивый. Бэлла толкнула меня на выходе, чтобы я не смела отказываться и ушла, не оборачиваясь.

– Пойдем. – отвернувшись, сказала я.

– Поднимемся на башню? Оттуда вид… моя душа поет…

– Хорошо, дадим возможность твоей душе спеть. – со вздохом полным усталости ответила я. И вместе с Ручейком мы пошли на башню для полетов, символично, не так ли?

Глава 28. Точка или запятая?

Глядя на алый свет, который льется из-за пиков гор, окружающих огромное здание академии, и моя душа запела. Природная мощь не может оставить равнодушным никого. Я не жалела, что добралась сюда, несмотря на всю усталость. Этот вид смирял меня с тем обстоятельством, что разговор совершенно точно будет непростым, хотя я и не обладала Бэллиной способностью к провиденью.

– Я уже наслышан об истории, как ты получила новый оттенок, но, не хотела бы ты мне рассказать об этом сама? – спросил Ручеек, продолжая начатый еще в жилом крыле разговор.

– Где же твоя привычная холодность и отстраненность, почему именно сейчас ты озаботился моим здоровьем? Эта история уже повторяется, нечто похожее я говорила и Бэлле, которая намеренно меня отталкивала, а, затем, снова объявилась, предполагая, что можно проигнорировать ту стену, которая была построена и не моими руками.

– На Бэллу твоего милосердия хватило, а моя персона его уже недостойна… – тихо проговорил Ручеек абсолютно без напора.

Наверное, если бы это было возмущение или протест, то я бы сказала все, что держала так долго в себе, как сделала это с Сириллом, здесь же, так поступить не получалось. Этот тихий голос, который закрадывался тебе под кожу, это здравомыслие и участие, Ручеек как будто бы все знал и понимал, все видел и чувствовал вместе со мной.

– Что-то похожее мне сказал Сирилл… – пробубнила я, а, вернувшись к разговору, спросила, теперь уже я искала ответ в его прозрачных глазах. – Так, почему именно сейчас, когда стало поздно?

– Считаешь, уже поздно? – подойдя ближе, спросил он и взял мои руки в свои. От этого движения краешек рукава приподнялся, продемонстрировав серебряный узор. Я осеклась, выдернула руки и прижала ладонь к губам, чтобы не позволить им трепетать от накатившей предательской слезливости.

– Ты уже встретил свою истинную любовь, что я еще могу считать?

Ни отрицания, ни стыда, ни оправданий: ничего, лишь всепоглощающее принятие и набившее оскомину безмятежность.

– Ты даже не представляешь, насколь… – было уже произнесла я.

– Насколько что, Саша, – в его взгляде я терялась, – больно?

Я кивнула, по щеке скатилась жалкая слезинка. Ручеек подхватил ее неожиданно теплым пальцем, капелька поднялась в воздух и засияла красным отблеском рассветного солнца, ни слеза, а кровь.

– Я думал, ты уже знаешь… я залечу твои раны, когда придет время… видно рано, а я снова поторопился… – прошептал он и развеял мою хрустально-алую слезинку.

Боги, как же он меня злил! Со всего размаху я саданула кулаком по его груди, вымещая свою боль на этом куске льда. Ручеек даже не дернулся и принял весь удар. Чувствовал, что виноват? Или моя боль слишком мала, чтобы заставить его сделать хоть что-то понятное!

Его руки сомкнулись за моей спиной, заставляя прижаться к нему щекой. Я не позволила себе обнять его в ответ, это было бы не честно по отношению к Заку. Но и высвободиться не попыталась, я так была не права, позволяя все это…

– Не переживай, огонек! Не плутай в своих чувствах. Я слышал, тебе нравиться Зак, я хорошо это расслышал тогда! Его сердце имеет глубину и чистоту океана. В этот раз, твой выбор меня радует, не то что малец-землянник. – проговорил Ручеек.

Я испуганно замерла в его руках. И вторая слеза проявилась на свет, печально скатившись, она впиталась на такое яркое совершенно не к месту надетое альвийское мужское платье.

Так, Ручейку было известно о моей любви к Сириллу? Почему? А что это сейчас он такое сказал, он одобрил Зака? А еще секунду назад говорил о том, что залечит все мои раны, но для этого слишком рано! Какая-то бессмыслица, разве нет?

Наверное, я никогда не постигну Ручейка, слишком путанно…

– Мне много лет, даже слишком много и, осмелюсь предположить, что я сложен для понимания, но ты поймешь. Я в этом не сомневаюсь, и ты не сомневайся… Придет тот час, когда ты увидишь истинное дно, песчаное, простое, без всякой двойственности. Все станет прозрачно и ясно! Ты удивишься от этой простоты! Да, воистину, будет удивительно! И когда это время настанет, пообещай мне, что ты придешь ко мне не со слезами, а с улыбкой…

– Бездна, я тебя не понимаю! – вырвалось меня вместе со всхлипом.

– Ничего… такое случается! Просто помни, где я! – проговорил Ручеек и стал нежно гладить меня по голове. – Я подожду, время – вечно.

Когда солнце уже встало и приобрело свой привычный цвет расплавленного золота, Ручеек выпустил меня из объятий и сказал:

– Иди, Зак Ульгрен устал ждать тебя, огонек.

Зак Ульгрен не просто меня ждал, он был совсем недалеко! Он стал свидетелем моего недостойного поведения! Как же я перед ним виновата! Зак приблизился, я зажмурилась, ведь думала, что он будет зол или хотя бы расстроен, но в его взгляде я не увидела ничего подобного.

Я была перед ним виновата.

– Извини, Зак! Я вела себя неправильно! – смотря прямо ему в глаза, сказала я.

Зак улыбнулся мне, но свое внимание он сосредоточил на Ручейке. Они смотрели друг другу в глаза, и не противоборство происходило между ними, а немой диалог, не словами, а чувствами, взглядами… Они явно друг друга понимали, в отличии от меня.

Что их заставило сойтись взорами? Я? Или я слишком о себе высокого мнения? Однако, некое соглашение, смысл которого от меня ускользнул, или даже перемирие было достигнуто, контакт разорван.

– Тебе не