Одержимые. Первая любовь - Катерина Пелевина

— Собирай свои проклятые вещи! — орёт он на меня, и дрожащими руками я начинаю толкать в сумку всё подряд, переваривая в голове возможные сценарии развития событий…

Бежать… Бежать. Бежать.

Вдох-выдох… Каждый даётся с болью… И не насыщает кислородом, словно я где-то в подземелье… Где воздух затхлый и тяжёлый… Еле проглатываемый.

Судорожно пытаюсь вспомнить, закрывала ли я дверь на замок. Кажется, нет…

Но всё равно не смогу спокойно успеть, если хоть чего-то не сделаю. Хотя бы как-то его заторможу…

Пока он распаляется. Ходит, матерится, разбрасывая мои вещи повсюду, я думаю лишь о том, что мой телефон сейчас у него в руках… Значит, придётся бежать без него… Я не знаю, что делать… Не знаю, смогу ли… Успею ли… Но сумка сейчас для меня, очевидно, тоже станет балластом. Поэтому бежать я буду налегке… Нужно только схватить ботинки… И, возможно, куртку, если получится.

Толкнуть… Толкнуть его очень сильно… В спину. Единственный шанс…

Чтобы он максимально был дезориентирован…

Другого выбора просто нет… Его нет, к сожалению.

И пока мать рыдает неподалёку, я сгребаю все имеющиеся силы в кулак. Жжение внутри, конечно, превышает все остальные эмоциональные спектры.

Но мне уже нечего терять… Иначе я просто не выйду отсюда никогда…

Раз… Два… Три…

Руки тянутся к нему, когда он пытается разблокировать мой телефон.

Напрягаю корпус и со всей дури толкаю его в свой компьютерный стол, начав бежать. От неожиданности он, конечно же, реально отшатывается и чуть налетает на угол, схватившись за бок.

— Ах ты сука! — орёт в спину.

На автомате хватаю свои ботинки с сушки в прихожей.

Про куртку уже и не думаю. Руки трясутся как не мои. Ноги и того не слушаются.

Чувствую, как всё внутри меня расшатывается… Не знаю, как я на это решилась, но мысли вернуться и прекратить всё это — нет.

Есть только одна — бежать… Бежать и не оглядываться.

Открываю дверь и вылетаю на площадку.

Лестница даётся особенно тяжело. Потому что в таком состоянии просто перепрыгиваешь и соскальзываешь, держась за поручень. Если бы была мальчишкой, наверное, бы просто смогла съехать с перил.

Но вместо этого я запинаюсь и кое-как получается добежать до первого этажа невредимой…

Открываю дверь, напарываясь на соседку.

— Ой, боже, — кричит она, когда сбиваю её с ног. Морозный воздух бьёт в лицо… Чувство свободы и независимости на коже… Смешно, конечно, как остро сейчас всё ощущается. И столь самонадеянно…

Вижу машину Тимура… Людей вокруг толком нет.

Делаю ещё шаг и меня вдруг отдёргивают за капюшон моей толстовки.

— Сучка малолетняя! — вылетает из уст отца и неожиданно мне прилетает садкая оплеуха в лицо… Ощущение, что это была даже не ладонь, а прям-таки настоящий кулак… Перед глазами всё плывёт, голова кружится. И вся область лица горит огнём.

Когда я падаю… Не сразу соображаю, что слышу хруст…

Пока еле приоткрываю глаза, думаю, что просто шаги…

Но потом понимаю, что вижу разъярённого Тимура, который втаптывает моего отца в асфальт…

Глава 47

Тимур Савицкий

Пока сижу в машине время, кажется, останавливается без неё… Как в детстве, пока катаешься на качелях во дворе… Знаете это чувство… Тишина… Покой… Пустой двор, потому что все друзья где-то в лагере или болеют, не важно… Ты слышишь только скрип старенькой качели… Никуда не торопишься. И просто рассматриваешь природу вокруг себя.

Сейчас я чувствую тоже самое. Безмятежное ожидание… Чтобы вновь вернуться в свою жизнь, когда она хлопнет дверью и сядет рядом…

Вдыхаю запах в салоне и повсюду только она… И вроде мы тут были всего ничего, но она будто внутри у меня сидит… В носу, во рту, в груди… Под кожей, в крови, за рёбрами. Везде… Вросла корнями. И не вынуть.

Наблюдаю как снежинки разлетаются по лобовому и включаю дворники.

Ненароком смотрю на нужный этаж и вижу, как что-то мелькает там… Словно внутри происходит какая-то потасовка… Не понимаю…

Тут же выхожу из тачки и тревожно следую к подъезду… Думая, а может показалось? Привиделось, блин? Чё за хрень?

Но когда вижу, как Олеся выбегает оттуда на всех скоростях с паникой на лице, а потом её отец бьёт её кулаком…

У меня весь мир, сука, переворачивается с ног на голову. И я вместе с ним падаю… Вдребезги разбиваясь. Будто абсолютно всё внутри меня рушится. Одним мощным залпом входит в грудь пушечный выстрел и меня разносит на лоскутки.

Мою Лесю… По лицу… И она падает прямо на снег… После чего я вообще уже себя не контролирую… Я забываю, как дышать. Руки не мои, ноги тоже. Я словно зверею на глазах… Что-то в меня всё-таки вселяется.

Хватаю её отца за грудки и, повалив на землю, начинаю бить… Кулак даже боли не чувствует, внутри сейчас преобладает другая… Эмоциональная. Жестокая… Беспощадная. Агрессивная. Такая, от которой грудь сводит, словно все нервы сжались в одну тонкую острую полосу… Мельком понимаю, что крови уже просто дохрена… Она украшает белое полотно под ногами.

Олеся орёт. Оттаскивает меня… А затем и её мать, которую я чисто случайно ударяю в лицо с локтя, чтобы не лезла… Мажущим взглядом улавливаю её заплывшее синевой лицо. Какофония этих звуков разносится по опустелой улице звонким эхом. Всё происходит на каком-то автомате. Так быстро и резко, что я и извиниться не успеваю. У меня тупо все слова из лексикона исчезают… Пока меня не оттаскивают какие-то двое здоровых мужиков сзади.

Её мать орёт, что я на них напал. Хватает Лесю, тащит её куда-то. Кричит что-то вроде…

«Какого монстра ты себе нашла⁈».

— Лесь… — всё, что успеваю произнести…

Она будто молчит. Или в моих мозгах звенит. Я понять не могу, что происходит… Помню её плач.

И в отголосках памяти мелькают её крики: «Тим, пожалуйста… Я тебя люблю, Тим… Прекрати… Пошли… Пошли отсюда… Прекрати!».

Вырываюсь, но чувствую, как меня валят на снег.

— Жека, ты как? Нормально? — слышу позади.

— Его держите, — кое-как произносит, но я пока ещё не понимаю, что произойдёт…

Довольно быстро приезжают менты… Меня, естественно, забирают. Будто это я здесь главный дебошир. И как удобно получилось, что те самые мужики, что скрутили меня… Являются друзьями, соседями и коллегами бати Олеси…

Когда приезжаем в отделение, мне разрешают позвонить. Конечно, в первую очередь, я мечтаю позвонить ей, но я же не дебил.