Триада - Ульяна Муратова

class="p1">— Так, пожалуй, я вас сейчас отпущу. Посмеете дёрнуться — убью на месте. Это вам не охранков по комнате гонять. Особенно вы, Вероника. Лучше даже не пытайтесь ничего предпринять! У меня есть защита.

Я удивлённо уставилась на него. Да что они все заладили? Что я могла?

Сеть опала, и я смогла вздохнуть спокойно. Мы с девочками удивлённо переглянулись. Ван Усалам смотрел на нас, прикидывая, что с нами делать.

— В целом, идея Баянена не так уж плоха. Не так уж плоха. Пожалуй, стоит вас немножко наказать, а потом замуж раздать. Не Фараю, конечно…

— Не нужно нас замуж раздавать, — хрипло сказала Шура. — Мы не пойдём.

— Да куда вы денетесь-то? — насмешливо спросил он. — Вы совершили преступление против Дома Усалам. Моё слово для вас теперь — закон. Захочу — отдам нужному человеку. Захочу — линчую. А захочу — в бордель отправлю. Там вас напоят мадавой, будете бешено счастливы каждое мгновение до конца жизни.

— Да чтоб вы сами были бешено счастливы целое мгновение до конца жизни! — в сердцах ответила я, до предела уставшая от принуждений и угроз.

Чёрный вихрь взметнул труху и пепел. Из меня словно лавина силы вырвалась — и ринулась к Усаламу — тот выставил вперёд амулет, но чёрная сила хлынула сквозь, споткнувшись лишь на долю секунды, и впилась в его поджарую фигуру. Он радостно засмеялся и рухнул на пол. Лицо исказилось судорогой счастья. Алёнушка кинулась к нему — он забился в конвульсиях удовольствия.

Я в ужасе замерла, осознавая произошедшее.

В помещение вошли трое в сером и ошалело уставились на Алёнушку у распростёртого тела.

— Да помогите вы! Он же умрёт! — отчаянно воскликнула она, вливая в Усалама магию.

К Алёнушке на помощь кинулся другой целитель, светло-голубая сила разлилась по агонизирующему телу, но слишком поздно. Секунду спустя Хунир Усалам дёрнулся последний раз и окаменел.

Искажённая пароксизмом удовольствия улыбка навсегда застыла на его властном лице.

— Что произошло? Что это за проклятие? — целитель вцепился в плечи Алёнушки и встряхнул её. — Кто его проклял?!

— Мы ничего не знаем! И ничего не делали! Он сам упал и забился в припадке! Может, у него эпилепсия? — воскликнула Шура.

— Вероника… — Алёнушка подняла на меня полные укора светло-голубые глаза. — Покайся, Вероника!

Её слова громом разошлись по комнате.

На нас кинулись охранки.

Шура яростно сопротивлялась, а я — нет. Меня скрутили почти сразу — схватили за волосы, заломили руки и уронили на колени.

Но боли я не чувствовала. Застыла изнутри от ужаса содеянного.

Я в ступоре наблюдала, как Шура лягает одного охранка и с размаху разбивает нос второму. Её окатывают водой, пытаются обезвредить рвущийся из неё пламень, но огневичка с боевым кличем поджигает эту воду и выплёскивает на нападающих. Одежда на ней дымится и тлеет, от рукавов и штанин остались одни лохмотья, но Шура словно валькирия в бою — не обращает на это никакого внимания. Рычит, беснуется, выворачивается из захватов, как самка медоеда. Такая же отбитая и прекрасная в своей отмороженной непримиримости.

— Брать живыми! — звучит приказ, и охранки отступают, закрываются щитом.

Неужели её магия слабее моей? Кажется, что Шура — сама огненная стихия, яростная и беспощадная. Охранки атакуют, кидают в неё сгусток Света, она пытается стряхнуть его с себя, но тщетно — перламутровая плёнка ползёт по коже и парализует. Брюнетка падает на колени, к ней подлетают разъярённые охранки и отвешивают несколько пинков, от которых Шура изгибается дугой. Последнее, что я увидела — как она яростно укусила пнувшего её охранка.

Нас выволокли наружу.

Беспощадные солнечные лучи осветили небольшую площадь, на которой собралась бушующая толпа. Двойной ряд охранков с трудом сдерживал напор орущих людей. Серые мундиры против грязно-белой рвани. Сытые лица против худых, обтянутых пергаментной кожей. Магия против отчаяния. Больной порядок против обречённого хаоса. И только одно объединяет всех — ненависть.

От криков заложило уши. Рёв толпы ворвался в мысли и навалился осознанием произошедшего.

Я пожелала охранкам провалиться, и пол под ними рухнул. Я пожелала Хуниру Усаламу быть бешено счастливым мгновение до смерти, и он умер от счастья. Неужели я… проклинательница? Но почему? Почему у Алёнушки — целительство, у Шуры — Огонь, а у меня — вот это? За что?

Нас куда-то тащили. Всё происходило словно во сне. Я будто выпала из течения жизни и наблюдала теперь со стороны. Осознание моего поступка оглушило и отняло силы.

Почему мой дар именно такой? Ведь у каждой он связан с характером. Или это характер связан с даром? Где причина и где следствие? Почему я — не добрая волшебница, а злая ведьма, которая убила другого человека словом?

Или в этом и есть моя суть? Убивать и разрушать словом? Разве не этому я стремилась научиться? Разве не остроту языка оттачивала в статьях и блогах? Разве не этим занимается журналистика?

Шура толкнулась в меня плечом и что-то спросила. Я посмотрела на её красивое скуластое лицо. Вот же бедовая! Алёнушка тихо плакала рядом. Кажется, нас куда-то везли. Подруги были закованы в кандалы. Повозка качнулась и остановилась, я безвольно завалилась набок. Оказалось, что на мне кандалы тоже есть. Я и не заметила, когда их на меня надели. Нас волоком потащили в огромное чёрное здание с резными коваными воротами.

Фантасмагорический контраст белой пыльной мостовой и базальтово-чёрного сверкающего имения не вызвал никаких эмоций. Я безропотно позволила волочь себя за волосы, трясти и швырять в темницу.

Я преступница.

Я. Убила. Человека.

Пусть янгваны считают его монстром, пусть известие о его смерти фидийцы отпразднуют и даже выпьют за моё здоровье. Возможно, если бы я хотела совершить это преступление, то мне сейчас не было бы настолько дурно. Но я не идейная спасительница угнетаемых, а лишь неуклюжая проклинательница, чей дар проявился таким глупым и страшным образом. А ведь Хунир Усалам, возможно, помог бы нам. Да, жестокий и властный, но неглупый. Кто знает, как бы он определил нашу судьбу?

Лязгнула дверь камеры, и нас оставили одних.

Каменный мешок с металлической решёткой вместо одной из стен. Каменный стол, две каменные лавки по обе стороны от него, два каменных постамента с тонкими матрасами вместо кроватей по разные стороны от входа. Ни окна,