Границы (без)опасности - Рейн Уайт

она любовница Рассольцева. Даже скорее всего, потому что все факты указывают на это. Мужик был другом ее отца, но потом стал слишком близок с самой девочкой: помогал снимать квартиру, потом купил соседнюю, возит на курорты, дарит дорогие наряды, в офисе не отпускает от себя ни на шаг, встречается с ней почти каждые выходные… а самое главное, именно эта девчонка избавляется от его временных любовниц, Стас. Я прекрасно знаю, какой стервой нужно быть, чтобы знать о других бабах своего мужчины и разгрызать им глотки, отгоняя от него.

– Личный опыт?

– Твой отец не был у меня первым, – флегматично отозвалась матушка, спокойно давая понять: да, личный.

А какой стервой нужно быть? Стас не знал, но мог представить. Мама иногда бывала очень жестокой.

Сжимая в руках папки, он сел прямо на пол, опираясь спиной о стол. Прикрыл глаза, пытаясь отогнать едкие слова Большого Босса и поймать за хвост мысли. Значит, Регина отгоняет от шефа других женщин? Что за бред! Максимум, что она делает с шефом последние недели, – воркует в кабинете (возможно, с вытекающими, но очень и очень скромными, Стас не видит) и заказывает еду в службе доставки. Ну, иногда еще ругается с курьерами, если в процессе доставки успели помять чашки с супом – это она просто ненавидела!

Стас улыбнулся.

– Стас, милый, я же знаю: сколько бы ни учила тебя выдержке, где-то внутри остался тот хрупкий мальчик, который спорил со мной по каждому пустяку и жаловался на нас сестре. Я за него волнуюсь.

– Его давно уже нет, – процедил Стас. – Как и твоего умения волноваться. По работе все сказано?

– Не огрызайся, как малолетка. Я серьезно. Трахайся с ней, сколько душе угодно, если считаешь себя достойным этого, но чтобы потом не плакался сестре из-за разбитого сердца. Когда все закончится, ты обязан быть в строю. Мы семья воинов.

Они семья воинов. Они не доверяют никому. Они умеют работать в команде, но только если эта команда координируется ими, если каждый участник перед ними как на ладони.

Они не доверяют даже друг другу.

Совсем.

Даже семье.

Горло у Стаса неприятно сдавило, он даже не стал подниматься с пола, практически ползком добрался до дивана, схватил мобильный и растянулся на ковре.

– Моей душе не угодно ни первое, ни второе. Я просто работаю, ясно?

– Тогда отлично, милый. Докладывай о новостях.

Его душе действительно не было угодно ни «трахаться», ни «плакаться о разбитом сердце» – в этом Стас не соврал. Зато ему угодно поговорить с самой морально сильной – и бесконечно хрупкой – девушкой на планете. Сейчас, пока сердце еще не разбито и даже не собирается разбиваться, но сомнения уже есть.

И он вновь отыскал букву В в списке контактов.

– Привет, – пробормотал Стас, когда гудки в трубке сменились шорохом.

– Опять поругались? – вместо приветствия понимающе протянула Вера.

– Можно сказать и так.

– Гитлер в юбке опять чем-то недовольна? – хмыкнула собеседница. – Когда ты уже пошлешь ее матом?

– Я посылаю ее каждый второй разговор, этого мало?

Стас грустно хохотнул, представляя, как сестра раздраженно комкает сейчас лист бумаги. Время вечернее, Вера обязательно должна в такой момент делать наброски. Сотню, тысячу, все новых и новых. Она была прекрасной художницей.

– Мало! Надо отжать фирму, – вдруг выпалила Вера. – Ты и так во многом координируешь работу… координировал. Но не суть важно! Сейчас изнутри за всем слежу я. Можно просто…

– Вера, это мамино детище.

– И наше тоже!

– Вера.

– Хорошо, почему бы не создать собственное? Устроить конкуренцию? Попросить деньги у Джоя с Дим…

Вера замолчала. Имя Димы она никогда не договаривала вслух, если случайно упоминала. Джой (в быту Александр) и Дима Дериглазовы были примерно одного возраста с братом и сестрой Вероцкими и действительно помогли бы собрать необходимую для начала бизнеса сумму, но Стас не мог так поступить – это раз, а два – он звонил поговорить не об этом.

– Вер, мы уже тысячу раз об этом говорили. Мама бывает излишне жестока с нами, но Босс она замечательный.

– Предвзятый! – выпалила сестра.

Стас помнил, как она волновалась каждый раз, когда они об этом спорили. Как кусала губы и потирала шрамы на щеке.

– Как и мы, – вздохнул он. – К слову, мы не поругались, просто наша мать не умеет держать свое мнение при себе.

В трубке повисла тишина, и Стас уже хотел проверить, не сорвался ли звонок, когда Вера вдруг рассмеялась. Она хохотала как безумная и только потом, успокоившись, сумела выдавить:

– О-о-о, кажется, я видела повод, по которому она высказывала мнение, во всей красе.

– В смысле?

Стас, шокированный таким заявлением, аж приподнялся с пола и подполз ближе к дивану, чтобы удобно усесться. Ответ на его вопрос не заставил себя ждать:

– Я сегодня решила не ходить в студию и застукала маму за просмотром шикарного видео на репите, – пояснила сестра. – Мамка, конечно, взъелась, раз так любуется, но мне понравилось. А говорил, что у вас сугубо рабочие отношения!

– Так и есть, – выпалил Стас, прежде чем успел подумать.

– Братец, если ты будешь и дальше отрицать, я оторву тебе яйца, чтобы на самом деле отношения могли быть исключительно рабочими.

Вероцкий хмыкнул, поджимая губы. Вера из самой понимающей девушки на планете в одно мгновение перенеслась на десяток лет назад, вновь становясь вредной младшей сестренкой, лезущей в его личную жизнь. Зато дышать сразу стало легче.

– А что мне стоит оторвать тебе, чтобы ты перестала отрицать свою Санта-Барбару? – усмехнулся он.

Вера замолчала. Затем закашлялась.

– Ну ты и мудак, братец мой, – усмехнулась она.

Ясно. Никто никому ничего не оторвет. Любовь к отрицанию у них семейная. Пора сделать вдох поглубже, успокоиться и работать – внезапная симпатия и сомнения не приведут ни к чему хорошему. Как и ядовитые замечания мамы, призванные выбить его из колеи и заставить оступиться. Светлана Борисовна любит проверять семью, любит быть мнительной и устраивать испытания. Она из семьи воинов.

Их семьи. В которой хоть у кого-то, но есть немного доверия.

– 39—

И все пошло по новой. Телохранитель снова был холоден, в двери заходил первым, цепко осматривался по сторонам, со мной не общался, чаще всего молчал… а рабочая неделя только начиналась.

Но, кажется, изменилась я. Утром после молчаливого понедельника в душе боролись два чувства: усталость, из-за которой хотелось плюнуть на Станислава и заниматься своими делами, и чистый интерес, нашептывающий откуда-то из глубины души: «Детка, ты всегда добиваешься своего, неужели отступишься в