Под защитой стального серафима - Кара Уайлд

мало меня волнует мир и люди вне нашего маленького пузыря. Он для меня — всё. И если бы ловушки и испытания победили меня, а не я их, я бы всё равно получила его. И он был бы достаточной наградой.

Прошедший год был лучшим в моей жизни. И это о многом говорит, если учесть, сколько мне лет.

Я стою в саду рядом с нашим люксом, зажигая последнюю свечу. Пламя вспыхивает и подрагивает на тёплом ветру. Тропические растения окружают это уединенное место, их широкие листья тихо колышутся. За каменными перилами океан расстилается тёмным полотном под вечерним небом. Между пальмами натянуты мягкие огни, заливая всё вокруг золотистым свечением.

Персонал курорта подготовил всё для нас заранее, спрятав это место от главного здания, где нас никто не побеспокоит. Десять минут назад я отпустил официантов, когда они закончили сервировать стол. Они ушли с понимающими улыбками, вероятно, думая, что это просто романтический ужин, и не понимая, что я на самом деле планирую.

Я ещё раз проверяю стол. В центре стоят блюда под крышками, в ведёрке со льдом охлаждается шампанское. Всё это — для Джессы. Я сам ничего не могу съесть. Я никогда не пробовал еду, но знаю, что она любит.

Я слышу, как наверху в нашем люксе выключается душ. Нервозность пульсирует по моим процессорам. Это ещё одна человеческая черта, которую я приобрёл в последнее время — то, чего никогда не испытывал до встречи с ней. Я без колебаний шел под пулемётный огонь, но одна мысль о том, чтобы попросить Джессу стать моей женой, заставляет моё Эфирное Ядро биться быстрее.

Я тянусь к отделению в своей нагрудной пластине и касаюсь бархатной коробочки. Я ношу её с собой уже три недели, дожидаясь подходящего момента. Кольцо внутри стоит целое состояние, но деньги для меня ничего не значат. Я искал его месяцами, чтобы найти именно это. Оно должно было быть идеальным для неё.

Я слышу её шаги на каменной дорожке. Джесса появляется у входа в сад и останавливается. Её синие волосы, влажные и распущенные, спадают на спину, цвет такой же яркий, как всегда. На ней простое летнее платье, которое колышется от ветра, а ноги босы. Она смотрит на свечи, на стол, на океан вдали, и её рука невольно тянется к губам.

— Кастиен…

Я отодвигаю для неё стул.

— Добрый вечер.

Она медленно подходит.

— Это так красиво.

— Присядь. Пожалуйста.

Она опускается на стул, и я аккуратно придвигаю его, стараясь не прикладывать слишком много силы. Она поднимает на меня глаза, и её улыбка делает с моим алхимическим сердцем нечто такое, что я до сих пор, спустя столько времени, не могу до конца объяснить.

— Ты голодна? — спрашиваю я.

— Умираю с голоду!

Я подхожу к блюдам и снимаю крышки одну за другой. Поднимается пар, неся ароматы, которые мои сенсоры могут уловить, но никогда не смогут обработать так, как это сделал бы человек. Я начинаю раскладывать еду по её тарелке, выбирая то, что, как я знаю, она предпочитает, расставляя всё так, как ей нравится.

Она хихикает.

— Ты так точен во всем этом.

— Я хочу, чтобы ты получила удовольствие.

Она откидывается назад и позволяет мне ухаживать за собой, что меня удивляет. Джесса редко позволяет кому-то делать что-то за неё. Она упряма и независима, борется за контроль почти в любой ситуации. Но сегодня вечером она сидит смирно и наблюдает за моими руками, пока я расставляю еду на её тарелке.

Когда я заканчиваю, я наливаю шампанское в её бокал. Пузырьки поднимаются вверх, ловя свет свечей — крошечные звёзды, всплывающие на поверхность.

Я сажусь напротив. Она делает глоток и берёт вилку, но, прежде чем попробовать еду, смотрит на меня, приподняв бровь.

— Я чувствую себя ребёнком, когда ты всё делаешь за меня.

— Нет. Как принцесса.

Она смеётся, и от этого звука мои процессоры гудят от радости. Она откусывает кусочек и закрывает глаза, смакуя его. Я наблюдаю за её лицом, каталогизируя каждое выражение. Это то, чем я занимаюсь теперь вместо запуска боевых симуляций в голове. Я смотрю, как она испытывает удовольствие от мелочей.

Она делает ещё глоток шампанского и изучает меня поверх края бокала. У неё острые инстинкты, она всегда читает людей, всегда анализирует.

— Это кажется особенным. Мы что-то празднуем?

Моё Эфирное Ядро пульсирует быстрее. Я ждал этого момента весь вечер, репетировал его в голове, но теперь, когда он настал, нервозность усиливается.

Я встаю и обхожу стол. Её глаза следят за мной — любопытные и настороженные. Я опускаюсь на одно колено рядом с её стулом. Её дыхание меняется. Я слышу, как ускоряется её сердцебиение, как кровь бежит по венам.

Я тянусь в нагрудный отсек и достаю бархатную коробочку. Когда я открываю её, бриллиант ловит каждый источник света в саду и отражает его, преумножая. Кольцо из 1890 года, стиль ар-нуво, с замысловатым металлическим узором, завивающимся вокруг трёхкаратного бриллианта. Ювелир, который продал его мне, сказал, что оно было сделано в Париже для дочери аристократа. Оно пережило войны, революции и более века человеческой истории. Когда я увидел его, я понял, что оно идеально для Джессы. Она из рода старых денег, старых проклятий и семьи, которая выстояла сквозь поколения.

Она вскрикивает и вскакивает со стула, закрывая рот обеими руками. Её глаза наполняются слезами.

Я смотрю на неё, стоя на колене.

— Ты переопределила мою жизнь, Джесса. Всё, что я, как мне казалось, понимал о себе и о своём предназначении… Ты изменила это. Другие физически переделывали меня на протяжении веков, но ты переделала меня духовно. Ты помогла мне открыть душу, в существование которой я не верил. Ты заставила меня стать большим, чем я думал, что могу быть.

Я протягиваю ей кольцо.

— Джесса Холлоуэй, ты станешь моей женой?

— Да. О Боже, да!

Она судорожно кивает, слёзы катятся по щекам. Я беру её левую руку в свою и осторожно надеваю кольцо ей на палец. Оно сидит идеально.

Она смотрит на кольцо, затем на меня, потом снова на кольцо. Бриллиант отбрасывает радужные блики на её кожу, танцуя вместе с движением руки.

Затем она бросается на меня.

Я легко подхватываю её, вставая, пока она обвивает мою шею руками, а ногами — мою талию. Она прячет лицо у меня на плече, и я держу её так, как всегда. Нежно, осторожно. Во мне два с