Когда миры соприкасаются - Кут Лекс

возьмешь лук и пойдешь отстреливать нимф? Нет! Твоей единственной задачей будет выжить и спасти сестру. Ты чуть ли не топиться пошла, когда отказала своему богатому жениху, боясь, что он может сделать с твоей семьей и деревней. Ты побоялась ответственности, и я тебя этом не виню. Но у меня такой чести нет и не будет. От твоего решения зависело благополучие твоей семьи – четырех человек, и для тебя уже это было непосильной ношей, от моего решения зависят жизни нескольких видов и мне это тоже тяжело дается. А теперь подробно расскажи мне, в чем я неправ.

- Но этого может и не произойти. Почему ты сразу думаешь о войне. Почему ты не можешь подумать, что все будет хорошо? – Она продолжала настаивать на своем, но уже не так уверенно.

- Святая наивность. Потому что это уже было. Если история неоднократно повторяется, то уже становится законом.

Беллатрикс почувствовала себя беспомощным ребенком. Казалось, что если Флора и Гронс смогут быть вместе, это означало бы, что и сама Беллатрикс сможет быть когда-нибудь счастливой, а если они не смогут, то и она обречена на вечные страдания. Будто никто и никогда уже не сможет быть счастлив. Было ощущение, что из нее вырывают надежду, веру в будущее, возможность жить, обрекая на пустое, холодное существование, а на месте этого живого огонька в душе, оставались кровоточащие раны, которые никогда не заживут и будут гнить, источая зловонье и болеть, мучая воспоминаниями о когда-то возможном счастье. Она не сдержалась и заплакала, уткнувшись лицом в грудь Айсгайта, будто желая спрятаться от правды и боли. Он был удивлен такой реакции девушки, но попытался ее утешить и нежно обнял:

- Мне очень жаль. Мне бы тоже хотелось, чтобы они были вместе.

- Это так несправедливо. – Она продолжала всхлипывать, уткнувшись ему в грудь, скрестив запястья на его спине.

- Я знаю. – Айсгайт нежно поглаживал расстроенную девушку по голове, в знак утешения. Сердце, наполнявшееся нежностью, рвалось ее защитить. По спине и рукам пробегали мелкие мурашки, пронизывающие мышцы легкой, еле заметной, дрожью, небольшой ком, застрявший где-то в груди парализовывал.

Вот бы время остановилось. Время – самый большой предатель, его в избытки в моменты одиночества или ожидания, но так мало, когда им хочется насладиться.

- Извини. Я не должна была – Беллатрикс не нашла слов, чтобы объяснить, что именно она не должна была делать: показывать свои эмоции или искать утешения у Айсгайта? Давать волю слабости или спорить? Она утерла слезы с щек и смотрела в грустные изумруды мужчины, который все еще ее не отпускал. Казалось, девушка искала в них ответ или надежду. Сердце предательски билось о ребра, перекрывая доступ к кислороду и не давая вдохнуть полной грудью, голову окутывал легкий туман, обжигающий щеки жаром. Рука мужчины плавно скользила по русым волосам девушки, спускаясь по спине к талии, пальцы мягко впивались в теплую ткань ее платья, заставляя Беллатрикс прижаться к нему. Айсгайт слегка склонил голову, коснувшись лбом ее виска и закрыл глаза, пытаясь игнорировать истошный крик рассудка, заглушающийся биением сердца, что отдавало барабанами в ушах: «Тудук- тудук, тудук-тудук, тудук-тудук.». Беллатрикс с замиранием сердца и трепетом в груди, что разрывало душу миллионами маленьких крылышек несуществующих бабочек, слегка потянулась к его губам. Она ощущала его тяжелое дыхание, руки сами жадно сжимали мужсекую рубаху, ощущая, как напрягается его пресс. Их губы были в паре миллиметров друг от друга, как Айсгайт резко отпрянул от нее, громко выдыхая. Беллатрикс опустила голову, скрестив руки на груди, ей было неловко на него смотреть. Мужчина в замешательстве потирал шею, не находясь что сказать. Она подняла голову и прикрыла рот пальцами, пытаясь скрыть смех, но улыбку скрыть не получилось. Айсгайт мельком взглянул на нее, как нашкодивший мальчишка.

- Так не должно быть. – Неуверенно произнес хранитель леса. Только что он убеждал молодую девушку в том, что лесной житель не должен быть вместе с человеком, что это слишком опасно, говорил об ответственности и обвинял Беллатрикс в безрассудстве, и сам попался в эту ловушку, ощущая себя самым большим глупцом на планете. Но счастливым глупцом.

- Я знаю. – Она тихо произнесла слова, забирая свое пальто со стула. – Но так уже есть и придется решить, что с этим делать. – Она одевалась, когда Айсгайт ответил после непродолжительного молчания:

- Ничего с этим не делать.

- Так не бывает. Какое-то решение должно быть принято. – Беллатрикс рискнула поцеловать его в щеку перед уходом и скрылась за дверью, оставив взволнованного мужчину наедине со своими мыслями.

За окном уже давно опустилось солнце, освободив трон серебряной луне, играющей со звездами. В то время, когда Беллатрикс, сидя в своей комнате, с глупой улыбкой на лице, думала про Айсгайта, сам мужчина направился к озеру, к своей давней подруге русалке Люксинтенебрис.

Люксин обитала в озере еще задолго до того, как Айсгайт стал хранителем леса. Когда-то, она росла в большой семье, у нее было два старших и два младших брата. Мать ей уделяла много внимания, учила готовить, мастерить одежду, собирать пропитание в лесу, Люксин не была любимицей, ее ценили как вклад, за который будущий муж даст несколько коров или овец, если повезет или как ту, что будет ухаживать за мужчинами в семье, если ее так никто и не захочет забрать замуж. Но ее брат, который был предпоследним по возрасту, не смог смириться с подобной конкуренцией за материнскую любовь, тому казалось, что Люксин была не достойна даже малейшего внимания со стороны родителей, ведь, ее заберут, зачем вообще тратить на нее хоть какое-то время? Мальчик долго ждал, когда наступит этот счастливый день и их семья могла бы проститься с Люксин. Он терпеливо ждал день за днем, месяц за месяцем, год за годом и никак не понимал, почему же она все еще живет в их доме, в силу своего возраста, он не мог понять, что девочка еще мала и не созрела для замужества. У них было два года разницы. Люксин было десять лет, когда, во время сбора грибов и ягод, к ней сзади подкрался ее братишка и вонзил нож в горло. Мальчик был сильным, но с большим трудом отволок обмякшее, еще теплое тело своей сестры к озеру, укутал камень в юбку ее платья и столкнул в воду. С теплом на душе он наблюдал, как тело медленно уходило под воду, а