Осмеянная. Я вернусь и отомщу! - Анна Кривенко

ты не спрячешься. Я превращу твою жизнь в ад, если ты ещё раз подойдёшь к моему брату. Гони его от себя, слышишь? Считай сегодняшнее представление последним безобидным предупреждением. Пошли, девочки! — она обернулась к своим подхалимкам, протягивая хлыст единственному помощнику мужского пола. — Дорогу отсюда она найдёт как-нибудь сама.

С этими словами все четверо прошмыгнули на выход. Буквально через минуту их шаги затихли вдалеке.

Клара разрыдалась. Она вопила так громко и так отчаянно, что у меня болезненно сжалось сердце, и в уголках глаз тоже выступили слезы. Я дёрнулась в руках Эрика, шире распахнула потайную дверь и рванула к девушке, забыв о том, что могу просто-напросто её напугать.

Клара действительно испугалась, закричала, пошатнулась и упала на грязный дощатый пол. Я поспешила воскликнуть:

— Не бойся, это я, Вероника! Не плачь, мы поможем тебе.

Наконец, Клара смогла разглядеть сквозь пелену слез и меня, и выскочившего вслед за мной Эрика, отчего ее рыдания стали еще более громкими и заунывными. Кажется, у девчонки нервный срыв.

Я помогла ей встать, после чего крепко отняла. На сей раз особенно ярко переживала ее боль, как свою.

Совсем недавно я была в точно таком же отчаянии, забитая и задавленная врагами и их ложью.

Амелия использовала на Кларе те же приемы, которые применяла и на мне: угрозы, запугивание, физическое насилие…

И вдруг из глубин разума всплыло вспоминание о записке, которую я получила в день моего так называемого утопления. Она была написала от лица Эрика, но содержание ее было очень… жестоким.

Отпустив Клару, я обернулась к парню и вопросительно посмотрела ему в глаза. С некоторых пор я знаю его, как совершенно нормального совестливого человека, так что те слова… совсем не вяжутся с ним. Эрик нахмурился под моим взглядом.

— Что? — уточнил напряженно.

Неужели я могу спросить у него прямо, он ли написал те угрозы? Наверное, я бы точно спросила, если бы Клара не начала стучать зубами. Ладно, личные вопросы решу потом, не сейчас. Нужно помочь девушке.

Поспешила развязать ей руки, а Эрик начал прохаживаться вокруг, усилив свечение своих светляков. Я тоже оглянулась.

Древняя аудитория была очень странной. Даже не представляю, сколько ей десятков, а может и сотен лет. Тело пробрало дрожью от одного только осознания, что когда-то юные маги и их преподаватели могли проводить здесь эксперименты задолго до моего рождения. И, похоже, силой они обладали гораздо большей, чем мы сегодня, судя по тому, какими оплавленными и почерневшими были стены. Или же здесь случился пожар, но пол, например, был абсолютно чист от копоти. Да и парты, грудой сваленные в углу, тоже выглядели рассохшимися скорее от старости, но не испорченными огнём.

— Клара, — я снова повернулась к девушке, держа ее за плечи. — Посмотри мне в глаза.

Она робко посмотрела.

— Послушай. Мы с Эриком стали свидетелями того, что Амелия угрожала тебе и угрожала расправой. Жаль, у нас не было записывающего кристалла с собой. Я как-то о нем не подумала, но теперь буду всегда носить в кармане.

— Он… ик… он же такой дорогой, — пролепетала девчонка, борясь с напавшей на нее икотой.

Я не удержалась от улыбки.

— Не думай об этом. Да, я тебя очень понимаю, совсем недавно и мне такое было не по карману, но поверь, сейчас для меня это сущий пустяк.

Клара облегченно улыбнулась в ответ, а вот Эрик вдруг подал голос:

— Правда? — удивился он. — Неужели совсем недавно у Вероники Лефевр могли быть проблемы с деньгами? Она же одна из самых богатых наследниц нашего королевства!

Я с досадой прикусила язык. Проклятье, забыла о том, что он рядом. Кажется, слишком расслабилась. Это же надо, ляпнуть такое!

— Неважно, — бросила через плечо. — Были определенные… жизненные обстоятельства. Это личное. — Надеюсь, что Эрик не станет докапываться дальше. — Пойдем, Клара. Поговорим в нормальной обстановке.

Девушка кивнула, и мы отправились обратно, освещая себе путь множеством магических светляков…

* * *

Агафа мрачно смотрела на Ванду и всей душой ненавидела её.

— Чаю ей подавай, видите ли… — бормотала себе под нос служанка, обслуживая своего господина и его гостю за столом.

— Что ты сказала? — обернулся к ней Микаэль и посмотрел чистым светлым взглядом, отчего девушка тут же устыдилась.

— Ничего, простите, господин! — пролепетала она, жутко покраснела и отвернулась. Ванда продолжила болтать всякие глупости, а Агафа умчалась прочь, свернув за ширму. Только здесь она смогла выплеснуть свою ярость. Крепко сжала кулаки и открыла рот в немом крике. Как она ненавидела эту мымру, эту невзрачную и глупую заучку, которая так откровенно навязалась ее господину в подруги!

Несмотря на то, что Ванда происходила из рода обычных ремесленников, сама Агафа вообще являлась дочерью крестьянина. Поэтому в глазах служанки эта девушка была в более выгодном положении, чем она сама. Это приводило в отчаяние.

Агафа всегда знала, что её чувства безнадёжны, но от этого никуда не девались ревность, злость, боль. Как бы она была счастлива любить кого-то простого! Вилпо, например. Но этот дурачок, глупый недалёкий пустозвон, ничуть её не прельщал.

Да, девушка не обольщалась и понимала, что она тоже слишком «простоковата» и не особо смазлива для того, чтобы привлечь внимание своего возлюбленного. Но сердцу не прикажешь, а оно требовало ответной любви.

Из гостиной послышался смех. Микаэль тоже смеялся, но более сдержанно, чем Ванда. Это покоробило Агафу, и она, выругавшись под нос, умчалась к себе, хотя обслуживать господина и его гостью должна была еще больше часа.

Оказавшись в своей коморке, девушка раздраженно пнула ногой стул, поморщилась от боли и прошептала:

— Я не позволю, не позволю этой настырной девице отнять его у меня!

И хотя эти слова были абсолютно безумными, но, произнеся их, служанка почему-то успокоилась, как будто пообещала себе что-то важное. Было это плохо или хорошо, она не понимала, но уверенность, пришедшая в сердце, принесла ясность уму и спокойствие душе…

* * *

Мэтью Гарнер появился в Академии уже на следующий день. Появился в виде бесшабашного молодого человека, который своей улыбкой вызывал удивление и заражал весельем окружающих.

Ректору он не понравился. Слишком уж какой-то… проблемный. Да и рекомендательные письма якобы из Академии Чёрной Розы выглядели сомнительно. Впрочем, печать казалась подлинной. Однако ректор решил не впадать в чрезмерную подозрительность и принял нового ученика.

Тот, набравшись наглости, мгновенно попросился жить в комнату к Эрику Фонтейну. Ректор не хотел его отпускать, но оказалось, что там как раз есть свободная кровать. Поэтому, плюнув на всё, он дал добро на осуществление