(не)бездушные - Мира Штеф

— Ну что ж, ребятки! Мне пора вас оставить! Погода неважная, а дороги и того хуже! Еле к вам пробрался, — сказал Василий Иванович, ставя бокал на стол. — Еще раз поздравляю вас! Крепкой вам семьи и отношений! Петр, не обижай свою молодую супругу! Она у тебя красавица!

— Спасибо, старик! С красавицей согласен! Она у меня само очарование! — Горецкий посмотрел на меня и мило улыбнулся, натянув маску добродушия. — Пойдем, я тебя провожу!

— Благодарю! — ответил Василий Иванович и, обойдя стол, подошел ко мне. — Очень рад знакомству, Дианочка! Всего доброго!

Я смотрела на старика и кажется, в моих глазах было столько надежды на его помощь, что не нужно было что-либо говорить! Но старик не обратил на это никакого внимания. Ну что ж, он в этом не виноват! Это я пытаюсь видеть в людях хорошее и в очередной раз натыкаюсь на стену равнодушия!

— До свидания!

Они ушли, а я так и осталась сидеть за столом, не зная, что мне делать дальше!

Глава 40

Я сделала все, как хотел Горецкий, обменяв свою жизнь на жизнь отца! В душе я все сильнее ненавидела Горецкого! Я видеть его не хотела! И слышать тоже! Сейчас я жаждала одиночества и тишины, чтобы дать себе время на передышку. В голове сидела навязчивая мысль о том, что стоит нам встретиться с отцом, он сможет найти из этого выход. Сможет меня спасти! Ведь все произошло именно из-за него! Пусть договаривается, просит у Горецкого прощения, но спасает меня от чудовища!

Мне сейчас было абсолютно наплевать, что для этого потребуется! Хоть война со всеми вытекающими! Я даже готова вернуться к прежней жизни в своей старой квартирке. Бросить рисование и пойти обратно на вонючую овощебазу, лишь бы снова стать свободной! Как оказалось, деньги приносят одно зло! И чем больше у тебя их, тем меньше ты принадлежишь самому себе!

Сейчас, сидя на чужой кухне, в незнакомой деревне, с чужим и нехорошим человеком, я в полной мере ощутила, в чем состоит простое и тихое счастье. На минуту вспомнила свой дом. Людей, что окружали меня и вечно жаловались на отсутствие денег и возможностей. Я жалела их. И что скрывать — была одной из них! А что сейчас? Они так же свободно ходят по улице, жалуются, даже не догадываясь, какие на самом деле счастливые!

Я подняла свой бокал, в котором осталось шампанское, и покрутила его в воздухе. Раньше я никогда не пила. Не было повода. А сейчас я не задумываясь допила шампанское, лишь бы заглушить внутреннюю боль.

Как же смотрел на меня Василий Иванович! На секунду я даже понадеялась, что наш брак с Горецким сорвется, когда старик внимательно следил за моим взглядом. Но, судя по всему, в этом деле замешана не только дружба, но и большие деньги! Иначе как еще это можно объяснить⁈

Горецкого все не было, и я, не сдержав любопытства, поднялась со стула и подошла к окну, которое выходило на улицу. Белоснежный снег слепил глаза, отсвечивая и сияя на солнце. Поморгав несколько раз, глаза привыкли к яркости, и я рассмотрела у ворот две машины, возле которых стоял Горецкий и Василий Иванович. Последний хмуро и с осуждением смотрел на чудовище. Остается только гадать, что вызвало у него эти эмоции. Он жестикулировал руками, поднимая их, а потом резко опускал, словно отмахиваясь.

Неподалеку стояло двое парней, переминаясь с ноги на ногу и хукая в ладоши. Они тоже наблюдали за Горецким, изредка бросая взгляд в сторону дома.

Потом чудовище похлопало старика по плечу, они дружески обнялись, после чего Горецкий усадил Василия Ивановича в машину и махнул пару раз рукой, провожая их за ворота.

Я не отошла от окна, пока Горецкий не повернулся и не посмотрел прямо на меня. От неожиданности я отпрянула от него и отошла на несколько шагов. Мгновенно захотелось спрятаться, снова забиться в угол на печи, но я понимала, что он придет и туда. Поэтому, отбросив секундный страх, решила все же остаться на кухне и присела на стул.

Я напряженно ждала возвращения Горецкого. Что он выкинет на этот раз? Что придет в его голову? Какой дальше будет месть? Я ведь осознавала, что брак — это только начало!

Лязг двери и тяжелые шаги известили о приближении чудовища. Он шел не спеша, направляясь ко мне. Ноги нервно отбивали чечетку под столом, несмотря на то, что за два дня я уже немного привыкла к постоянному напряжению. Сердце забилось быстрее. Горецкий подошел к печи, закинул в нее пару поленцев и тяжело опустился на стул напротив. Положил на стол руки и сцепил их в замок. После чего поднял на меня уставший взгляд и заговорил:

— Ну что, жена, обсудим нашу дальнейшую жизнь?

— Не называй меня так! — при слове «жена» меня прям тряхнуло и злость забурлила с новой силой. — Я тебе не жена!

— Да как же не жена? Самая настоящая жена!

Я сжала зубы и кулаки, глядя на самодовольное лицо Горецкого. Он так и сиял от своей безнаказанности и чувства самодовольства!

— Уже как десять минут мы с тобой женаты! — заявил Горецкий, не скрывая ухмылки. — И с этого момента все будет по-другому! Ты больше не сможешь убежать! Теперь ты моя!

Слово «моя» Горецкий произнес с таким ударением, показывая свою власть надо мной, что мне от этого стало смешно. Я наклонила голову набок и сделала вид, что слушаю его, хотя в мыслях я сдавливала на его шее свои руки, наблюдая при этом, с какой жадностью он ловит последние капли воздуха.

— Все по-настоящему и из этого следует: первое — ты перестаешь себя вести как взбалмошная девица! — тон Горецкого поменялся. Сейчас он говорил, не скрывая командный голос. Слова были жесткие, а взгляд уничтожающий. — Второе — ты не смеешь сбегать! Третье — безоговорочно слушаешь то, что я тебе скажу, и не смеешь мне перечить! Четвертое — забываешь о своем папаше и…

Дальше я не дала ему договорить, не сдержавшись слушать больше этот бред! Меня всю скручивало от того, каким тоном это все было сказано. От того, что мне предстоит сломать себя! Я всегда полагалась только на себя! Работала, не жалея своих рук и времени! Ухаживала за своей матерью до последнего, услышав ее последние вздохи, похоронила ее, а теперь мной хочет командовать тот, чье имя не могу произнести без ощущения