(не)бездушные - Мира Штеф

Я перевела взгляд на чудовище.

— Это снимает мой человек, сидящий на крыше с винтовкой. Одно твое неправильное движение или слово, или маленький намек о том, как ты здесь оказалась, и твоему отцу конец! — Горецкий нараспев говорил каждое слово, наслаждаясь моей реакцией.

Во мне появилась пустота. Разочарование во всем. Последняя надежда рухнула с этим видео. Горецкий перешел на самые ужасные условия, которые не давали ни одного шанса на спасение.

— Я не могу… — прошептала я, чувствуя безысходность, но смотрела на отца, который ничего не подозревает, и сердце сжалось!

Мозг твердит: — Ты знаешь своего отца всего неделю, плюнь на все это и не думай!

А сердце говорит обратное, напоминая, чья кровь бежит по моим венам!

— Можешь! — сердито произнес Горецкий. — И сделаешь это! Натяни на лицо радостное выражение и покажи нашему гостю, как ты меня любишь!

— Ты чудовище!

Горецкий схватил меня за подбородок и сжал его, больно впиваясь пальцами. На его лице появилась злость и звериный оскал. Такого Горецкого я боялась больше всего.

— Сочту это за комплимент, детка! — он притянул меня к себе и грубо поцеловал в губы, оставляя на них неприятное послевкусие. — А теперь поднимайся и пошли жениться!

Глава 39

Я не могу припомнить в который раз за последнее время я ощущаю полную опустошенность и обреченность! Внутри бушевал ураган. Внутренности переворачивались, дыхание то учащалось, то наоборот становилось медленным и тихим. Ноги не слушались, как и тело в целом. Но я не видела другого выхода из этой ситуации! Даже учитывая то, что отец не являлся мне отцом в общем понимании, а всего лишь появился неделю назад, я не могла с ним так поступить! Зная Горецкого, он с легкостью сделает то, что сказал! Он убьет его, но добьется своего!

Не своими ногами я слезла с печи, медленно обула тапочки, словно оттягивая момент и застыла. Тело просто отказывалось идти!

— В чем дело, детка? — раздраженно бросил Горецкий, беря меня под локоть и разворачивая лицом к себе. — Мне стоит опять напомнить, чем тебе грозит неповиновение?

Я непонимающе смотрела в его глаза. Страшные, злые, беспощадные! И не понимала, как можно быть таким черствым и бездушным? Еще раз вспомнила отца на видео и решительно сказала, стараясь сама поверить в то, что сейчас скажу:

— Не стоит! Я сделаю все, как ты приказываешь!

— Умница!

— Гори же ты в аду, Горецкий! — зло выплюнула я, вкладывая в эти слова всю ненависть и боль.

На что чудовище лишь усмехнулось и ответило:

— Ты опоздала! Я уже давно там!

Дальше говорить не было смысла. Я постаралась натянуть на лицо улыбку и, стряхнув с локтя руку Горецкого, направилась из комнаты. Сзади послышался недовольный «цык», но мне это было безразлично. Я миновала коридор и зашла в кухню. За столом сидел человек Горецкого. Как я и думала, лет шестидесяти, а то и больше. Седые волосы, немного сбившееся тело, без намека на подтянутость. Серый костюм в мелкую клетку и темные очки в золотистой оправе.

Он галантно поднялся со стула, как только я вошла, и протянул мне руку. Я сделала ответный жест, протянув свою.

— Добрый день, Диана! Меня зовут Василий Иванович! — представился он и вместо рукопожатия, поднес руку к губам и оставил на ней невесомый поцелуй. — Рад знакомству с такой юной и прелестной девушкой.

— Ну ладно, Василий Иванович! Давай за дело! — перебил Горецкий старика, оттягивая меня за плечи к себе. Он обнял меня сзади и поцеловал в макушку. От неожиданности я немного присела, чувствуя неприятное ощущение. На это Горецкий сжал пальцы на плече, больно впиваясь в мою кожу, в очередной раз напоминая, кто здесь главный. — Нам не терпится ощутить себя мужем и женой!

Через темные очки трудно было рассмотреть взгляд старика, но на каком-то интуитивном уровне я ощущала себя под пристальным наблюдением. Словно Василий Иванович внимательно следил за каждым моим движением. Я нервно улыбнулась, пытаясь оставаться максимально спокойной в данных обстоятельствах, но давление, исходящее от Горецкого за спиной, не давало на это шанса.

— Ну что ж, давайте начнем! Вам осталось лишь поставить свои подписи, и дело сделано! — Василий Иванович обошел вокруг стола и встал напротив нас. Подпихнул нам папку с заявлением и пальцем указал, где нам нужно расписаться, даже не спросив, согласна ли я на это. — Пару секунд и с холостяцкой жизнью покончено, да Петр?

— Да и черт с ней!

Горецкий отставил меня чуть в сторону, но не далеко от себя. Взял ручку и смело поставил размашистую роспись в указанном месте. Теперь оставалось дело за мной. Он передал мне ручку и еле заметно подтолкнул к столу и к подписанию документа.

— А твое согласие — вот здесь! — сказал Василий Иванович и указал на место напротив росписи Горецкого.

Я взяла ручку и поднесла ее к бумаге, замешкавшись. Я ведь ни разу не представляла, как будет выглядеть моя роспись в новой фамилии Шарапова. Что нужно рисовать и какими буквами. Поэтому я написала половину фамилии буквами и сделала пару закорючек, не сильно заморачиваясь. Все равно до этого никому нет дела!

— Ну что ж, подписи поставлены. Теперь вы официально муж и жена! Поздравляю! — торжественно сказал старик и захлопал в ладоши.

— Спасибо, Василий Иванович! Ну что, выпьем шампанского в честь нашего бракосочетания?

— Не откажусь! — ответил старик и потер ладони.

Пока Горецкий шел к холодильнику, доставал шампанское и бокалы из верхнего ящика, я, стоя от всех в стороне, находилась в полной прострации! Состояние было, будто бы я смотрю на это все со стороны. Словно это не по-настоящему! В шутку! Такого ведь не может быть! Мозг просто отказывался в это верить!

— Не стой, детка, присядь! — с наигранной заботой сказал Горецкий, указывая мне на стул. Он налил шампанское в бокал и протянул его мне. Затем налил старику и себе. Поставил бутылку в сторону и взял свой бокал. Посмотрел на меня и произнес: — За тебя, Диана, теперь уже Горецкая! За наш брак и за то, что нас ждет впереди!

Горецкая? Господи, что происходит? За неделю поменять две фамилии! Такое мне не снилось даже в самом страшном сне! Это абсурд какой-то! Меня чуть не тошнило от всего, но нужно делать радостное и счастливое лицо!

Мужчины между собой ударились бокалами и протянули их ко мне, сделать то же самое. Поборов приступ отвращения, я все же