Бракованный Тесак - Аля Миронова

Вновь отчаянно хочется разрыдаться, пожалеть себя, что теперь придется снова выживать самостоятельно и, наверное, так бы и произошло, если бы не…

Вслед за джинсами мне в руки попадает объемная белая толстовка. Мужская. Та, в которую на обратном пути Гробников завернул меня, потому что на мой джемпер срыгнул один карапуз.

Слезы так и не проливаются, потому что плотная материя будто напитывает меня энергией, пока я наслаждаюсь ее ароматом.

Недолго думая, натягиваю объемистую кофту с чужого плеча на себя, уже заранее осознавая, какая вещь в гардеробе теперь будет моей самой любимой.

Ботинки, куртка, приложение, такси, дорога… Картинки сменяют одна одну, но я так глубоко ухожу в свои мысли, что просто механически выполняю нужные действия.

В голове же весь рой вьется вокруг моего послания так называемой Вселенной: я благодарю ее за то, что в моей жизни был Егор и искренне желаю ему счастья. Только так можно отпустить того, кто никогда не будет принадлежать тебе. Никаких обид. Хочу быть свободной. Мне кажется, я это заслужила.

— Доча?! — удивленно восклицает мама, распахнув передо мной дверь. — А ты как здесь? Случилось чего?

Рассматриваю растерянную женщину перед собой и подмечаю все больше деталей, на которые раньше не обращала внимания. Например, моя мама совсем не блондинка, а седая. Полностью. Уголки глаз опущены, словно она слишком много плакала. Лицо, которое обычно казалось свежим и моложавым, сейчас выглядело серым и безжизненным, добавляя матери возраста лет двадцать в плюс.

— Ой, а что это мы на пороге?! Проходи, дорогая, — начинает суетиться родительница. — Адушка, милый, Линочка приехала!

— Привет, — наконец, удается выдавить из себя. Зря я решила навестить родителей. Лучше точно не будет, а информация… Кто сказал, что знания — сила?! Бред это все!

Сейчас мне начинает казаться, что если я задам свой вопрос, то могу потерять гораздо больше, чем приобрести. А выяснять отношения и вовсе не хочу. Это ведь моя… Я знаю, она хотела, как лучше.

— Привет, ребенок! — бодрой походкой, упорно скрывая хромоту, появляется в поле зрения отец.

И в этот момент меня прорывает. Я бросаюсь в мамины объятия.

— Он узнал! И уехал, — всхлипываю, не в силах сдерживать слезы. — И я не виню вас.

Почти сразу чувствую, как к спине прижимается папа. Когда я была маленькой, мы частенько так втроем обнимались.

— Прости меня! — тяжело вздыхает родительница. — Мы с отцом не вечны, хотели, как лучше, хотя Адам изначально был против, и…

— Мне так больно! — наконец признаюсь сама себе. И это открытие, произнесенное вслух, срабатывает сродни механизма бомбы, потому что меня буквально оглушают собственные рыдания.

В себя прихожу в зале, укрытая теплым пледом. Кажется, я довольно долго спала, потому что глаза немного режет, даже несмотря на совсем тусклый свет в комнате. По телевизору чуть слышно идет папина любимая передача про рыбалку, а сам отец сидит в кресле с кроссвордом в руках и практически одними губами зачитывает определения новых слов.

Мамин едва уловимый голос доносится из кухни, — кажется, она с кем-то ругается по телефону, отчитывает за невоспитанного мальчишку, которому доверили самое ценное в жизни, а он это не оценил. Фыркаю. Все-таки, родители на моей стороне, и глупо было бы тратить время на обиды на самых близких людей в моей жизни.

Стараясь не производить лишних шумов и не отвлекать увлеченного родителя от его занятий, лениво потягиваюсь и неторопливо покидаю комнату.

— Знаешь что?! — негромко шипит родительница. — Я ведь доверилась вашей семье. А вы так с моей девочкой поступили! А кто виноват?! Ах, вот как?! Не звони мне больше!

— Ну мам! — подаю голос, как только женщина сбрасывает звонок и откладывает телефон в сторону. — Не надо так. Он правда был хорошим и правильным в отношении меня, — грустно улыбаюсь. — Просто не судьба.

— Ох, дети! — театрально вздыхает родительница. — Да что б вы знали о судьбе?! Тоже мне!

Дальше, сидя за кухонным столом, начинается пересказ всех тех историй, которые моя милая мама видела по телевизору во всяких ток-шоу. Потом в ход идут истории о соседях, знакомых и каких-то там коллегах.

— Так вот, доча, судьба — это то, что ты строишь собственными руками! Вот хочешь, мы враз вернем этого беглого засранца?!

— Не хочу, — мотаю головой. И это правда. Насильно мил не будешь, да и вольный зверь в клетке сгинет. Мы ведь существовали бок о бок добровольно-принудительно, так сказать. Но если из этой формы полностью убрать условное согласие, то не понятно, чем вообще история закончится. Егор свой выбор сделал. Я его приняла. Все. Живем дальше.

— Не хочет она! — подскакивает с табуретки мать и гневно вскрикивает. — А знаешь, чего мы с отцом хотим? Умереть спокойно! Ты ж пропадешь одна! Без мужика!

А это уже звучит обидно, да настолько, что и отвечать не хочется. Опускаю на стол чашку с недопитым чаем, который мне успела приготовить родительница под свои рассказы, и встаю.

Я понимаю: наверное, со стороны виднее, но я не первый раз остаюсь одна, никто с ложечки меня не кормит, деньги сама зарабатываю и в передряги никакие не встревала до встречи с Тесаком этим.

Ухожу в коридор собираться домой. Пожалуй, здесь мне делать больше нечего. И вправду, не стоило приезжать к родителям. Обуваюсь.

— Ну и куда ты? Опять свои обидки переваривать? С мужьями, небось, так же вела себя, да?

Ох, мама, лучше бы ты молчала и не шла за мной. Зачем ты пытаешься сделать еще хуже? Натягиваю на объемную толстовку куртку и беру в руки свой небольшой рюкзачок.

— Что тебе все неймется? Чего тебе в жизни не хватает? — надрывается мне в спину женщина.

На шум в коридор, прихрамывая, выходит отец.

— Детей. Детей мне не хватает! — не сдерживаюсь и выкрикиваю в ответ, оборачиваясь.

— Ну и взяла бы из приюта, как мы тебя в свое время! — в тон мне бросает родительница, и тут же зажимает рот руками.

Куда-то бегу. Уши давно заложило, ноги гудят, глаза буквально ничего не видят. Я оглушена, опустошена, потеряна… Мне кажется, ветер бьет в лицо.

Вокруг, кажется, раздается какой-то сильный шум. А затем меня начинает трясти. Не так. Меня кто-то трясет.

— Лина, Лина! Ты меня слышишь? — доносится до меня звонкий женский голос. — Лина, приди в себя!

Пытаюсь сфокусировать взгляд, но только какое-то оранжевое марево перед глазами.

— Да твою мать, Стечкина!

Собственная фамилия оплеухой приходится по организму, который сразу как-то подбирается.

Картинка наконец как-то стабилизируется и перед глазами предстает образ молодой рыжеволосой девушки. Я