Испытание. Цена любви. - Ирина Чардымова

преодолевая расстояние между нами, и секунду спустя я оказалась в его объятиях. Он обнял меня крепко, отчаянно, так, словно боялся, что я снова исчезну, если он ослабит хватку, хоть на мгновение. Его руки сжимали меня, прижимали к широкой груди, и я чувствовала, как быстро бьётся его сердце.

Запах его одеколона ударил в нос такой знакомый, такой родной. Тот самый аромат, который я вспоминала каждую ночь, лёжа в одиночестве. Тепло его тела окутало меня, и на мгновение показалось, что всё хорошо, что кошмар закончился.

Я не сразу отреагировала, всё ещё находясь в шоке от его внезапного появления. Но потом мои руки сами собой обвились вокруг его спины, крепко вцепились в ткань пиджака. Я прижалась к нему, уткнулась лицом в его грудь и наконец-то позволила себе то, чего не позволяла уже много недель подряд, расслабилась. Отпустила весь тот контроль, которым держала себя в узде. Позволила себе чувствовать.

И слёзы хлынули потоком, горячие, солёные, беспомощные. Они лились сами собой, без остановки, вырывались из самой глубины души вместе с рыданиями, которые я больше не могла сдерживать.

Я плакала от облегчения, от страха, от любви. От того, что он здесь, от того, что нашёл меня. От того, что держит в объятиях и не отпускает. Плакала, потому что соскучилась так сильно, что это было похоже на физическую боль. Плакала, потому что боялась его реакции на то, что я должна ему сказать.

– Максим, я… я очень виновата перед тобой, – выдавила я, немного отстранившись от него, чтобы посмотреть в глаза.

Мне нужно было увидеть его реакцию. Нужно было понять, что он чувствует. Ненависть? Презрение? Разочарование? Я была готова ко всему. Готова услышать самые страшные слова, принять любой приговор. Потому что заслужила это. Заслужила своей слабостью, своим согласием на чудовищную сделку, своей трусостью.

Но в его глазах я не увидела ничего из того, что ожидала. Там была только боль, бесконечная нежность и что-то ещё… Понимание? Любовь?

– Я всё знаю, – тихо произнёс он, и его большие тёплые ладони бережно легли на мои щёки, вытирая обжигающие слёзы, которые всё ещё текли ручейками, оставляя мокрые дорожки. – Я знаю про твоих родителей, про Красавину, я знаю всё, что тебе пришлось пережить.

Я замерла, не в силах поверить в услышанное. Он знает? Знает всю правду? Про маму, про ту невозможную сделку, на которую я почти согласилась?

– Прости меня, – прошептала я срывающимся голосом, глядя ему прямо в глаза, которые тоже блестели от непролитых слёз. – Прости меня, пожалуйста. Я не хотела… Я не могла…

Слова лились сами собой, сбивчиво, хаотично. Мне хотелось объяснить, выплеснуть наружу всё то, что давило на душу непосильным грузом эти недели. Хотелось, чтобы он понял, что я не монстр, не предательница. Что обстоятельства загнали меня в угол, что у меня не было выбора.

– За что? – спросил Максим, и на губах его появилась мягкая, грустная улыбка. – За любовь? За то, что ты не смогла предать меня? За то, что твоё сердце оказалось сильнее страха и отчаяния? За что мне тебя прощать, Нина?

Его слова ударили меня, как волна. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах осознать, что он сказал. Он не злится? Не обвиняет? Не презирает меня за то, что я вообще согласилась на этот чудовищный план?

– Я не смогла, – прорвало меня, и голос сорвался на крик. – Я не смогла!

Все эмоции, которые я подавляла, все страхи и боль вырвались наружу в отчаянном признании.

– У меня не получилось! Я думала, что получится, что я смогу, что ради мамы сделаю всё что угодно, даже это. Но я не смогла предать тебя! Не смогла, понимаешь?! Даже когда понимала, что мама может умереть, что я теряю последний шанс её спасти, я всё равно не смогла! Потому что я… я люблю тебя!

Я кричала, плакала, вся дрожала от напряжения. Слова вырывались из груди, каждое причиняя боль, но и принося странное облегчение. Наконец-то я сказала это вслух. Наконец-то призналась ему…

Максим не дал мне продолжить. Он сгрёб меня в охапку и крепко прижал к себе, так сильно, что стало трудно дышать. Но мне было всё равно. Я цеплялась за него, как за спасательный круг в бушующем море, и плакала ему в грудь, выплёскивая наружу всю ту боль, что накопилась внутри.

– Почему ты мне ничего не сказала? – спросил он, отстранившись ровно настолько, чтобы взять моё мокрое от слёз лицо в свои сильные тёплые ладони.

Большие пальцы нежно гладили мои щёки, стирая влагу, и во взгляде его читалась такая боль, что сердце сжалось.

– Я бы помог тебе, Нина. Обязательно помог. Ты же знаешь, я бы всё сделал. Деньги это решаемо, это не проблема! Я бы оплатил лечение, нашёл лучших врачей, отвёз твою маму куда угодно, хоть на край света! Почему ты решила, что должна справляться со всем этим кошмаром в одиночку? Почему не обратилась ко мне?

В его голосе звучала искренняя боль. Он действительно переживал. Действительно хотел помочь.

Но как я могла просить его о помощи? Мы едва знали друг друга. Встречались всего несколько раз. Да, между нами была невероятная химия, искра, притяжение. Но просить у малознакомого человека огромную сумму денег это казалось невозможным, неправильным.

– Я боялась, – честно призналась я, опуская взгляд. – Боялась, что ты меня возненавидишь, когда узнаешь, что я чуть не сделала. Боялась, что ты посчитаешь меня корыстной, алчной, что решишь, будто я с самого начала только на деньги и претендовала. Боялась увидеть в твоих глазах презрение и разочарование. Это было бы хуже смерти, Максим. Хуже всего на свете.

Он покачал головой, провёл ладонью по моим волосам, убрал прядь, упавшую на лицо.

– Глупенькая моя, – вздохнув, произнёс он с бесконечной нежностью в голосе. – Разве ты не понимаешь? Я люблю тебя. Люблю всем сердцем, всей душой. И никакие обстоятельства, никакие ошибки прошлого не изменят этого чувства. Ты слышишь меня? Я люблю тебя, Нина. Люблю такой, какая ты есть, со всеми твоими страхами, болью и прошлым.

Слёзы снова хлынули из глаз. Но теперь это были другие слёзы, слёзы облегчения, счастья, надежды. Я прижалась к нему, обняла крепко-крепко, боясь отпустить.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я. – Так сильно люблю, что это пугает. Я не знала, что можно так любить. Что можно чувствовать так много, так глубоко, так всепоглощающе.

Мы стояли, обнявшись, в моём кабинете, и время словно остановилось. За