Клеймо бандита - Любовь Попова

— И еще много-много раз.

Глава 34

Спустя два месяца.

Вода. Кровь. Кровь. Вода. Кровь. Вода.

Отражение вроде. Но начала лицо отчима, последний взгляд.

Потом похитителя с осколком в щеке и раскрытой в крике пастью.

— Соня, — оглушительный стук в дверь выводит из транса.

— Иду я уже, — последний раз умываю лицо и выкручиваю кран, из которого еще недавно текла кровь. Или вода.

Вытираюсь полотенцем и наконец отпираю дверь.

Захар напряжен. Стоит по пояс голый. Великолепный. Мужественный. Мой.

И я тут же прижимаюсь к его покрытой рисунками коже.

Иногда мне кажется, что змеи с его груди душат меня во сне, и я просыпаюсь с криком. Он на этот счет молчит, потому что и сам порой спит неспокойно. Уходит в кабинет или гостиную.

— Я вышибу эту дверь. Ты ушла умываться, а осталась там на двадцать минут.

— Ты засекал? — обнимаю крепче. Наверное, потому что в его объятиях я хочу ощутить защиту, уверенность, силу, которой он обладает.

Но чувствую лишь постоянный страх. Панику, что душит.

— Конечно. Зря дверь обратно поставили.

— Но ты ведь не можешь мне отказать, — касаюсь его шее, поглаживаю короткие волосы. Мне нравится, как он постригся. Я долго уговаривала.

Трусь о член. Он как обычно в боевой готовности. Супер.

Секс помогает.

Когда мы трахаемся или, когда напиваемся — становится легче.

Уже не думаешь о том, сколько зла делает Захар, не думаешь о том, сколько уничтожает жизней.

Он может никого и не убивать, но его махинации мне вполне известны.

Он настолько мне доверяет, что говорит при мне, не таясь. Порой рассказывая схемы обмана. Я бесконечно восхищаюсь его умом, но остро осознаю насколько он порочен.

Это тяготит.

Это сжигает меня изнутри.

И даже любовь к этому страшному человеку не спасает.

— Ты в порядке? — он в своей манере берет меня за щеки пальцами, почти причиняя боль и всматривается в глаза. — Зрачки в норме, а кажется, что под кайфом.

— Ты мой кайф, сам знаешь, — тянусь к его губам и тут же получаю ответ. Страстный. Дикий. Влажный.

Уже предвкушаю забытие, запрыгиваю на Захара и повизгиваю от восторга, когда он вдавливает меня в стену, стягивает шорты, свои джинсы и вторгается одним грубым толчком, даря забвение, так мне необходимое. И чем грубее секс, тем мне лучше. До крика, до яростных стонов «сильнее». Он не жалеет, словно тоже забывается в грубости и насилии, оставляя на моем теле синяки и отметины от зубов.

Порой приходится на учебу и работу надевать водолазку, чтобы не натыкаться на вопросы.

Хотя от кого?

От девчонок? С тех пор как я стала лучше одеваться со мной стали хотеть дружить. Но я держусь от всех подальше и уже снискала славу гордячки и богачки. Кто бы мог подумать, да? На самом деле я не хочу ни с кем сближаться, чтобы в будущем не подвергать опасности. Думала с Элей, она вроде как в теме. Но после того, как она узнала о браке с Абрамовым, почти перестала со мной общаться. Не увольняет и ладно.

Захар во мне и это так приятно… Боже. Стоны рвутся из груди. Комната наполняется такими звуками, что может быть стыдно. Но с Захаром не может быть. С ним даже самое порочное действие превращается в волшебство. С ним даже боль в удовольствие.

Еще несколько резких, грубых толчков и меня кроет.

Оргазм не освобождает, а лишь дарит временный кайф. И только Захар, впиваясь в меня последний раз и исторгая лаву, воет зверем, покорившим свою самку. Обнимаю его за шею, целую как можно нежнее и прошу отнести меня спать.

Так хочется спать.

Но перед этим долго сижу у зеркала, расчесываю волосы, рассматриваю синяк на шее.

Как, впрочем, и Захар. Он забирает у меня золотой гребень, что дарил на День Рождение. Он вообще думает, что задаривая меня золотом и бриллиантами делает счастливой. Мне приятно, но любой мой восторг лишь игра, чтобы сделать ему приятно.

— Надо бы притормозить, малыш, — проводит он пальцами по синяку.

— А мне нравится. Клеймо такое. Твое.

Он хмурится, но убирает гребень. Смотрит потемневшим взглядом на то, как свет серебрит мои волосы. Проводит по ним пальцами, перебирает пряди. Наклоняется и вдыхает запах. А мне кажется я уже ничего кроме него самого и не могу пахнуть, настолько вжилась в его сущность, стала одним целым.

— С ума по тебе схожу, — редкое признание, но от него в груди щемит. Слезы наворачиваются. Поворачиваюсь к нему, тянусь, целую, шепчу:

— Я тоже тебя люблю.

— Я не так сказал.

— Я умею читать между строк, — лизнула его губы, втянула в себя нижнюю, вовлекая его в новую игру. — Хочу нежно.

— Сонь… Ты же знаешь, как меня кроет.

— А давай я буду сверху, а ты не будешь меня трогать.

— Я подумаю, — тащит меня в кровать. Ложится на спину и на себя усаживает. Я тут же раздвигаю ноги шире. Он смотрит мне между ног, пальцами собирая обильную влагу, раскатывая ее по плоскому животу, по чувствительным соскам.

Я его член обхватываю. Твердый. Горячий. Пульсирующий.

Приподнимаюсь, смотря в любимые глаза в себя член направляю. Облизываю пересохшие губы, чувствуя, как по низу живота растекается тянущая боль, сковывает нервы в тугой узел, не дает и вдох сделать, пока плоть полностью не оказывается во мне. Растягивает изнутри, дарит радость и счастье.

Вскрикиваю, когда Захар в нетерпении сжимает мой сосок, стискивая зубы. Ему хочется быстрее, жестче, а я учу его нежности. Хотя бы в этом деле. Двигаюсь плавно, сдерживаю его пыл.

— Сонь…

— Тише, тише, дай мне почувствовать каждый миллиметр твоего члена, — наклоняюсь и шепчу в сжатые губы. — Знаешь как я люблю твой член?

— А мой член любит твой ротик. Сонь, харе я сейчас сдохну.

— Терпи. Мужик ты или кто. Представь, что ты партизан, а я тебя пытаю.

— И что, — он откашливается. — Что ты хочешь выведать?

— Скорее хочу потребовать, но пока ты к этому не готов.

— Бросить все? Сонь…

— Да я разве что — то сказала? Я просто занимаюсь с тобой любовью. Медленно. Нежно. Как люблю.

— Ты любишь жестко, не пизди, — выгибается он на мои медленные движение, которые я мучаю его член. То полностью поднимаясь, то медленно стекая стенками влагалища по его стволу.

— С тобой я просто люблю, а скорость не важна. Люблю тебя… — прогибаюсь, давая ему грудь, в которую он вгрызается,