Сладкая для инкуба - Лолита Моро

свадьбы: чепуха! Неужели так уж невозможно потерпеть полчаса? Потом привыкну, потом он, как большинство мужчин, перейдет на любовниц и муки мои закончатся. В конце концов я даже подготовилась заранее. Припасла Эрику под самый нос свою названную сестру Кло. Я была готова принимать и воспитывать их детей. Ничего не получалось. меня рвало от одного вида раздетого супруга. Отвратительная метка суккуба на его коже не воняла больше, но и собственного запаха его тела мне хватало с лихвой. К концу медового месяца я тупо запиралась с вечера в своей комнате и выходила только к завтраку. Эрик долго простаивал под дверями спальни, умоляя впустить его, но в конце концов и он отчаялся меня уговорить. На прямые предложения Клары он не откликался. Почернел, похудел и перестал разговаривать на любые темы. В королевском замке воцарилась тишина, как на кладбище.

Зато к концу второго месяца стало окончательно ясно, что я беременна. Эрик все-таки умудрился сквозь мои муки забить шар в лузу. Разразился большой праздник. Все радовались. И я в первую очередь. Мне теперь совершенно законно не надо было сближаться с супругом. Наоборот! Мой личный врач. Полный болван, но по-своему гениальный человек, настоятельно рекомендовал раздельные спальни. «Для безопасности венценосного плода». Я от себя лично подарила доброму человеку сотню червонцев. Только бы родился мальчик!

Новая страница в моей жизни началась с запретов. Катание верхом значилось в этом списке в первой десятке. Пришлось сменить любимую Вишню на послушного немолодого пони и коляску. Клара ленилась вставать рано, чтобы сопровождать меня. Я пристрастилась к одиноким утренним прогулкам. Старенький форейтор правил моим мирным экипажем, то и дело засыпая на облучке. Тогда я брала шамберьер и сама направляла конька в нужную сторону.

Люди, особенно провинция в выходные, собирались в Королевском лесу и на улицах вдоль моего маршрута. Махали шляпами, платками, здоровались. Некоторые просто глазели на наряды. Цвет ткани, отделка, фасон шляпы – все становилось предметом пересудов. Сама того не желая, я сделалась законодательницей мод. Мадам Жоржетта, мой абсолютно случайный выбор модистки, богатела на глазах. Время от времени я заглядывала в ее салон на чашку чая.

Солнце выплыло из-за серых облаков. Я натянула розовый тюль шляпы на лицо и направила пони к веренице карет у края тротуара. Мечтала выпить чашку какао в новой крошечной кофейне. Вдруг тамошняя хозяйка не осведомлена, что и какао в запрещенном списке?

Мне повезло и меня не узнали. Подавальщица поставила передо мной большую чашку какао, вазочку разноцветных меренг и тихонько сказала:

– Записка для вас, мадемуазель.

Действительно не узнали, раз позволяют себе подсовывать бумажки? Я глотнула заветный напиток и развернула листок: «Берегись, королева. Эрик хочет тебя убить.»

Хьюго Ламберт

В карете дилижанса я проболтался почти двое суток. Люди входили и выходили, таскали вещи, обнимались при встрече и расставании, а я все трясся и трясся.

В полудреме и полумраке кареты вспоминал малышку Ми. Как она умела лихо таскать нашу парочку из конца в конец континента! И все за миг или во сне. Вот это была жизнь! Я вычитал в газете, когда обедал на постоялом дворе, что детку мою выдали замуж, короновали и обрюхатили. Стало грустно. Бедные мои скрипочка, флейта и барабан, играют теперь свои песенки кретину Эрику. Он, поди, и расслышать их не в состоянии.

И я не перевариваю беременных. Запах странный от них, неприятный. Некрасивые и ноют постоянно. Придется забыть навсегда мое веселое приключение с котенком Ми. Эти сильные мира сего обычно не особо любят, когда им вспоминают прошлое.

Морской теплый ветер залетел в окошко дилижанса. Благословенное побережье встречало меня запахом влажной хвои и шумом волн.

Я обошел дом. Полтора этажа, мансарда. Собственный выход к морю. Неплохо. Как почти человеку мне следовало проехаться по прибрежным городкам, пожить там-сям, а уж потом принимать решение о покупке.

К моему вящему изумлению человечий паспорт и сбережения, нажитые непосильным трудом, остались в неприкосновенности. Псы Всеблагой откровенно намекали, что благосклонно-удушающее отношение ко мне Ордена не изменилось.

Я сел в удобное кресло на веранде, задрал ноги на поручень. Море шумело синей волной где-то внизу. Я вскрыл плотный конверт ножом-бабочкой.

Как я подозревал, задание оказалось неприятным. Мне приказывалось отловить и запечатать в бутылке инкуба по кличке Нельсон. Если я ничего не путаю, то как раз за подобный подвиг я загремел в тюремный замок в крайний свой раз. Выйти буквально не успел и снова здравствуйте! Хотелось задать разные вопросы. Вот только кому?

Лист с инструкцией, по вечной традиции Ордена, вспыхнул ледяным синим пламенем и рассыпался кучкой пепла. На столешнице еще пару минут дотлевала дата: завтрашние сутки. Я выругался вслух.

Я довольно давно живу на этом свете. Я просто не люблю все помнить. Все помнить – никакой башки не хватит. Но этого замызганного вонючего подвала я точно никогда не видел.

Толстая баба стояла за засаленной стойкой и протирала стаканы. Лучше бы она этого не делала.

– Я ищу одноглазого адмирала, – сказал я и встал в шаге от всего, чтобы, не приведи Неназываемый! ни к чему не прикоснуться.

– Никогда не слышала.

Я бросил на стойку пятиалтынный. Тетка глянула на меня снова. Возила вонючей тряпкой по мутному стеклу и молчала. Я положил вторую монету рядом с первой.

– Кружка пива стоит полтинник.

Я добавил еще пару монет.

– Вон он в углу сидит. Уже час, как тебя дожидается, – показала ряд золотых зубов местная красавица и небрежно стряхнула мелочь в ящик стола.

Я оглянулся. Старик нищий поманил меня коричневой рукой, приглашая за стол. Правый глаз его закрывала черная повязка.

– Здорово живёшь, Болт? – старик сделал вид, что смахивает рукавом пыль с лавки.

– Слава Неназываемому! Как ты, Нельсон?

Я сел. Против ожидания столешница была чистой, если не считать бутыли зеленого стекла и пары стаканов.

– Вечер сегодня холодный, не желаешь для сугреву? – инкуб потянулся за вином.

– Год назад, когда ты меня угощал, я проиграл бездну денег тебе же. Перетопчусь, пожалуй, сегодня, – ухмыльнулся я и отодвинулся от стола подальше, – лучше расскажи мне, уважаемый, какого художника тебе от меня надо?

Инкубы ненавидят разговоры и вопросы в лоб. Я сам их терпеть не могу. Всякая нечисть обожает доставать левой рукой право ухо. Я облокотился о стол и подбородок опер о скрещенные в замок пальцы. Приготовился к длинной увертюре. После получасового хождения кругами выяснилось, что старый инкуб в курсе моих отношений с Орденом. А заодно и тех поручений, что я теперь исполняю. Очевидно, что