Игра на смелость - Л. Энн

Рука мягко отталкивает меня назад, заставляя отпустить его руку. Внезапная потеря заставляет стон сорваться с губ.

Кто-то усмехается.

Я не могу перестать дрожать, и это не совсем из-за холода. Мое тело гудит и покалывает. Я остаюсь неподвижной, словно в ловушке оцепенения, мои руки тяжелеют по бокам. Не знаю, как долго я стою там с обнаженной грудью, прерывисто дыша, когда слышу, как на скамейке вибрирует телефон. Я секунду сомневаюсь, прежде чем снять повязку с глаз и подтянуть бретельки лифчика. Как только я прикрылась, беру телефон.

Неизвестный номер: Время вышло, котенок. Не забудь оставить свою одежду и вернуться в общежитие как есть.

Внезапная тяжесть в моей груди становится такой тяжелой, что мне почти больно дышать, когда я отвечаю на его инструкции.

Я: Мне понадобится моя сумка, так как в ней ключ и обувь.

Через секунду он дает мне свой ответ.

Неизвестный номер: Возьми сумку и иди босиком.

Мой пульс снова учащается.

Я: Это несправедливо.

Неизвестный номер: Подчинение — это часть вызова. Ты хочешь повиноваться, не так ли, котенок? Тебе нравится делать то, что тебе говорят. Ты собираешься продолжать быть моей хорошей девочкой?

У меня кружится голова, и вспышка беспокойства исчезает, когда желание угодить растекается по моим венам. Складывая одежду, я оставляю ее стопкой поверх кроссовок под скамейкой. Я застегиваю поясную сумку вокруг талии, прячу телефон в нее с повязкой и застегиваю на молнию.

Обхватив верхнюю половину тела руками для защиты от ветра, я медленно иду по дорожке. Мне нужно сосредоточиться на том, куда я иду, пока мои босые ноги наступают на ветки и камни.

Они все еще наблюдают за мной?

При мысли о том, что они преследуют меня по лесу, у меня между ног снова становится влажно.

Мне кажется, что проходит целая вечность, прежде чем я вижу край линии деревьев. Чем ближе я подхожу, тем больше паника берет верх надо мной. А если меня кто-нибудь увидит? Субботний вечер. Остальные ученики ускользнули потусоваться. Я умру от стыда, если меня увидят одетой только в нижнее белье.

Я мучительно осознаю, что почти голая и как легко любому будет меня увидеть.

Мои подошвы натыкаются на мягкую траву, и я начинаю бежать. Бросаюсь к зданию, изо всех сил тряся руками, и мое сердце бешено бьется о ребра.

Вестибюль пуст. Теребя зубами нижнюю губу, жар подкрадывается к моим щекам и растекается по груди, пока я направляюсь в свою комнату.

Смех слышится где-то дальше по коридору. Я ныряю обратно за угол и проглатываю панику. В одну из комнат пробирается пара студентов, слишком сосредоточенных друг на друге, чтобы заметить меня. Я жду, пока они не окажутся внутри с закрытой дверью, прежде чем мчусь к своей комнате. Как только я добираюсь до двери, отпираю ее и проскальзываю внутрь.

Прижавшись спиной к дереву, я закрываю глаза и задыхаюсь. Меня чуть не поймали. Если бы они меня увидели, у меня были бы большие неприятности. Ноги как желе, я сползаю вниз, пока не сажусь на пол и не обнимаю колени. Я кипящий котел возбуждения и растерянности.

Часть меня злится, что они заставили меня вернуться в школу без одежды. А другая более сильная часть находится под кайфом из-за интенсивности вечера.

Я жду, пока мое дыхание выровняется, и дрожь в конечностях уменьшится, прежде чем попытаться подняться. Когда я, наконец, это делаю, иду прямо в ванную.

Включаю свет и поворачиваюсь к зеркалу. Мои глаза блестят, щеки пылают. Мои зубы оставили небольшие ранки на нижней губе, которую я так много кусала.

Потянувшись за спину, я расстегиваю лифчик, и он падает на пол. У меня есть красная отметина на правой груди и еще одна под соском слева. Я касаюсь пальцем той, что повыше, вспоминая удивление, а затем удовольствие от прикосновения его губ, когда он сосет. Этого достаточно, чтобы заставить меня дрожать. Я провожу кончиком пальца по соску, наблюдая, как он блестит от волнения.

В паху пульсирует. Это больно, но не в том смысле — я ощущаю себя нуждающейся. Мои пальцы скользят вниз, пока я не начинаю ласкать себя там, где ласкал меня его рот, прочертив огненную дорожку на кружеве, покрывающем мою киску.

Мне понравился его рот там.

То, как его руки обхватили мой зад. Мысль о том, что я оказалась в ловушке, пока они доставляли мне удовольствие, возбуждает. Между ног все еще скапливается влага.

Я не хотела, чтобы они останавливались.

Правда меня шокирует.

Что бы они сделали, если бы продолжили? Сделали бы они то, что я описала, когда заставила себя кончить? Прижали бы меня? Засунули бы руки мне между ног? Играли бы со мной, пока я не испытала оргазм?

Мои пальцы трутся о материал, к которому прикасался незнакомец, проталкивая его внутрь, пока я не нахожу сквозь него свой клитор. Глядя на свое отражение в зеркале, я низко стону.

Каково было бы, если бы их рты были на мне там? Было бы лучше, чем мои пальцы?

Я хочу снова почувствовать их руки на себе.

По всей моей коже.

Я жажду этого.

Илай

В отличие от Арабеллы, нам не нужно бежать и бояться, что нас поймает охрана, по пути в нашу комнату. Как только она ушла, мы идем обратно по тайным тоннелям. Никто из нас не нарушает тишину, пока мы не возвращаемся внутрь с запертой дверью. Ночью невозможно сказать, как далеко распространяется звук, и мы не хотим, чтобы кто-то услышал что-то внутри стен общежития и проявил к этому интерес.

Но как только мы оказываемся в своей комнате, Келлан поворачивается ко мне.

— Что это было?

— Что? — Я точно знаю, что он имеет в виду.

— Я только что провел ртом по сиськам твоей сводной сестры. Не то чтобы я жалуюсь, понимаешь, но этого не было в плане.

— Планы изменились.

Я не могу выкинуть ее образ из головы. Как она выглядела, когда лунный свет струился по ее коже, как она реагировала на наши губы на ее теле. Келлан прав. Это не тот план. План состоит в том, чтобы унизить ее. Мне нужно помнить об этом, а не о вкусе ее кожи на моем языке или о том, как ее тихие стоны пробудили мой член. Она — нежелательное дополнение к моей семье, работает со своей матерью, чтобы