Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер

Они говорят, если Господь послал тебе сон, его нельзя игнорировать. Ты читала Писание — из какой оно книги? Руфь.

— Они — Имеют — Руфь, — медленно произношу я, затем замолкаю. Перечитываю. — Рут!

Дессин начинает шагать взад-вперёд.

— О ком он говорит? Кто захватил Рут? Они держат её здесь, как пациента?

Но Дессина не беспокоила бы лечебница. Он мог бы вытащить отсюда кого угодно, даже во сне. Нет, что-то гложет его. Что-то заставило его нервничать.

Я продолжаю читать.

Тебе следует прочесть слова: «Твой народ будет моим народом, и твой Бог — моим Богом». Должен ли я быть единственным, кого Бог избрал в этой лечебнице для своей работы? Оставь это мне. Я принимаю эту ответственность. Дашь ли ты мне знать, если Он пошлёт другие сны? Найди меня, если это случится. Тебе нужно лишь говорить через одного из детей Божьих — священника. Скоро, пожалуйста.

— Ты — Должна — Уйти — Я — Найду — Тебя — Скоро.

Дессин останавливается, изучая меня.

— Демехнеф. Они взяли Рут, чтобы выманить тебя. А если выманят тебя, знают, что я последую.

Я поднимаюсь на ноги, письмо выскальзывает из моих пальцев.

— Дессин.

Мой голос — хриплый шёпот, разбитое эхо на ветру. Что я наделала? Я думала, что, убегая с ним, не оставила незавершённых дел. У меня не было семьи. Я не думала, что мои действия навредят моей подруге.

Рут. Добрая, милая, с глазами как у лани Рут.

— Мы уходим сейчас же. — Он направляется к двери.

— Они… как ты думаешь, они причинят ей вред?

Дессин останавливается, рука замерла на ручке.

— Я видел, как они делали хуже за меньшее.

25. Бунтарь

Мы пробираемся через потайную дверь в подвале лечебницы, и нас встречает свежий утренний ветерок вместе с рассветом. Торопливо освобождаем мотоцикл из-под веток, сорняков и лиан.

— Нам нужно сменить одежду, как только найдем безопасное место, — говорю я. Мое белое больничное платье тонкое и почти прозрачное.

— Наши рюкзаки...

Двигатель заводится. Но не это заставляет его замолчать.

Сзади заводится еще один двигатель.

Мы оборачиваемся и видим другой мотоцикл. Мужчину, медленно подъезжающего к нам. Черные кожаные штаны и куртка. Черный шлем. Без лица.

— Держись, — приказывает Дессин.

Я обхватываю его за талию и вцепляюсь изо всех сил. Мы мчимся. Кажется, он давит на газ так сильно, что под нами вот-вот образуется яма, потому что мы летим с той же скоростью, с какой Дайшек несется сквозь лес. Человек без лица преследует нас. Я должна бы испугаться сильнее, но это же Дессин. Тот самый мужчина, который не раз обезвреживал и калечил всех охранников, пытавшихся удержать его в лечебнице. Тот самый, что уничтожил солдат в Северном Сафринском лесу. Этот одинокий мотоциклист — не соперник. Я знаю это. Дессин знает это. Но знает ли это Безликий?

Дессин резко петляет между деревьями и перепрыгивает через корни, пытаясь оторваться. Не выходит. Но я почти чувствую, как в его голове мчатся мысли, быстрее, чем двигатель. У него есть план. Я ощущаю ухмылку, расползающуюся по его лицу.

— Скайленна? — зовет он.

Я похлопываю его по животу, давая понять, что слышу.

— Да?

— Что бы ни случилось… не отпускай! — рычит он, и в его голосе звенит острая, как лезвие, ухмылка. Я киваю, прижавшись к его спине. О боже…

Дессин резко дергает мотоцикл влево. Я стискиваю зубы, готовясь к удару. Заднее колесо скользит по грязи, разворачивая нас, вокруг взлетают комья земли, листья и шишки. Мы несемся прямо на Безликого.

Двадцать миль в час. Сорок. Семьдесят.

Еще мгновение — и мы столкнемся в кровавой аварии. Но Дессин слегка уходит вправо, перекидывает правую ногу через мотоцикл, поджимая ее к левой. Руки остаются на руле, но ноги резко вылетают вбок — и он сбивает Безликого с мотоцикла.

Удар сотрясает землю. Как взрыв бомбы.

Безликий вылетает, как тост из тостера. Он ударяется спиной о дерево — без стонов, без крика. Просто лежит.

Дессин возвращается в седло и уносится вперед.

Я не вижу его лица, но, черт возьми, как же эта ухмылка ему идет.

26. Пропавшие воспоминания

Я узнаю направление, в котором мы движемся. Такое ощущение, будто я снова иду по следам из своего сна.

Держась за Дессина, я думаю о том, чем всё это закончится. Конечно, он понимает, что мы не сможем бежать вечно. Что, если… смерть — единственный выход? Мы — беглецы. У нас нет шанса на спокойную жизнь. А если нас поймают? Что тогда будет со мной? Он им нужен. Не я. Я — обуза. Помеха. Убьют ли меня за связь с ним? Нет, Дессин никогда этого не допустит.

Я прижимаю щеку к его спине. Ветер бьётся о нас, и я слышу, как он свистит у меня над кожей. Я забыла, каким сладким может быть воздух в городе — словно смесь детской присыпки, ванили и роз. Среди деревьев, земли и бесконечного разнообразия растений этот искусственный сладкий аромат выветрился из моих ноздрей.

Мысли снова возвращаются к прошлой ночи. К тому, как наши тела сливались в безумном порыве, как его руки сжимали меня по бокам. Кедровый запах его кожи. Чувство наполненности, когда он входил в меня. Мой живот взволнованно кувыркается, словно счастливый ребёнок. Сердце бешено колотится при этих воспоминаниях. Но холодный взгляд в его глазах, губы, сложившиеся в ужасные слова:

«Я не испытываю к тебе таких чувств».

Может быть, это потому, что в его голове слишком много «я». Может, одно из них влечёт ко мне, а другие смотрят на меня как на друга или сестру. Я сжимаю кулаки на его твёрдом, рельефном животе. Это неважно. Они не должны играть ни с моим телом, ни с моими чувствами.

— Мы на месте, — говорит он.

Я сползаю с его спины, щурясь от солнечного света. Мотоцикл вздрагивает, когда он заглушает двигатель. Он стоит передо мной с таким выражением лица, словно знает, что влип, но хочет, чтобы я выслушала его, прежде чем взорвусь. Мой взгляд падает на дом позади него.

Мой дом.

Дом моего отца.

Дом, в котором он чуть не забил меня до смерти.

— Дай мне объяснить, — говорит уже не Дессин, а Кейн. Мягкий, нежный взгляд, умоляющий о снисхождении.

— Какого чёрта ты натворил?! — мой голос звучит злее и жёстче, чем когда-либо прежде.

— Скайленна…

— Нет! — я хватаю его за предплечье и дёргаю к мотоциклу. — Увози меня