Порочная красавица - Джей Ти Гайсcингер

Когда я поднимаю глаза, то замечаю, что мамин рот стал более жестким. В ее глазах стальной блеск.

— Ну? Что происходит?

Мне не нужно спрашивать, что она имеет в виду. Я откидываюсь на спинку стула и отодвигаю тарелку, готовясь отчитаться.

— Я заманила его туда, куда хотела. Я нашла его сейф; я в него залезу. Табби прорабатывает свои ходы, собирает информацию о нем и его семье. Скоро у нас будет что-то, с помощью чего мы сможем его уничтожить.

С невероятной горячностью моя мать говорит: — Его отец — проверьте этого сукина сына! Он такой же, как и все они!

Пораженная, я смотрю на нее. Насколько мне известно, моя мать никогда не встречалась с отцом Паркера. Мне всегда совершенно ясно давали понять, что мои отношения с Паркером были таким же позором для старшего мистера Максвелла, как моя беременность для моего собственного отца. Мы были бедными фермерами с кожей не того цвета; они были привилегированной элитой. Моим самым большим преступлением было незнание своего места. Ее реакция не имеет для меня смысла.

— Почему ты так говоришь? Я имею в виду, я согласна с тобой, но… ты когда-нибудь встречалась с ним?

Мимолетное выражение ненависти искажает ее лицо. Оно исчезает почти так же быстро, как появилось. Мама резко встает и идет к раковине. Через плечо она говорит: — Нет. Конечно, нет. Но я кое-что слышала. То, как он обращается со своими работниками, и тому подобное. У него репутация безжалостного ублюдка.

Она открывает буфет, достает стакан, наполняет его водой из-под крана и выпивает все до дна, не останавливаясь, чтобы перевести дух.

Я наблюдаю за ней, отмечая напряженность в ее плечах, легкую дрожь в руке.

— Почему ты так расстроена?

Она отворачивается от раковины, глаза ее блестят. — Он отец того puto bendejo33, который довел тебя до сердечного приступа, вот почему!

Внезапно обессилев, я тяжело выдыхаю.

— Это был не сердечный приступ, мама.

— Фибрилляция предсердий, болезнь сердца, что угодно! Это он виноват! Ты была здорова как бык, пока он не бросил тебя, как вредную привычку. А теперь тебе приходится каждый день принимать лекарства, потому что твое сердце разваливается? Это его вина!

По всей вероятности, у меня с рождения были проблемы с сердцем, но они остались незамеченными. Потребовалось «отягчающее обстоятельство», как выразился врач, чтобы выявить проблему. Но для моей матери таким обстоятельством был и всегда будет Паркер Максвелл.

Просто еще один пункт, который можно добавить к его списку прегрешений.

— В любом случае, я занимаюсь обоими Маквеллами. Это только вопрос времени, когда я что-нибудь откопаю. — Я встаю и подхожу к ней, обнимая ее за хрупкие плечи. — И тогда я сравняю счет. ХОРОШО?

Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем напряжение начинает покидать ее тело. Наконец мама вздыхает и похлопывает меня по спине.

— Прости, mija. Я не хотела кричать. Просто устала сегодня.

— Все в порядке, — шепчу я, глядя поверх ее головы в окно, выходящее во двор. — Я тоже устала.

Мама снова похлопывает меня по спине, высвобождается из моих объятий, подходит к большой кастрюле на плите и начинает разливать остатки супа по пластиковым контейнерам, пригодным для замораживания, которые уже сложены на столе. Стоя ко мне спиной, она говорит: — Мы поедем в школу завтра днем. Чистые простыни и полотенца в шкафу в прихожей. В машине полный бак бензина, если она тебе нужна.

Можно сказать еще что-то — всегда есть что-то еще, — но я просто киваю и отодвигаюсь от стойки. Я бреду через гостиную и дальше по коридору, останавливаясь, чтобы посмотреть на выцветшие фотографии нас с братом, вставленные в дешевые пластиковые рамки и развешанные на гвоздиках, забитых в стене. На фотографиях до боли ясно видно прогрессирование его болезни: костыли, инвалидное кресло, больничная койка с металлическими поручнями. Я почти забыла, какой ангельской была его улыбка.

Так много старых призраков. Интересно, отпустят ли они меня когда-нибудь.

С болезненным трепетом в груди я отворачиваюсь от фотографий, несу свою спортивную сумку в комнату, которую раньше называла своей, переодеваюсь в джинсы и футболку, надеваю куртку, наматываю шарф на волосы, надеваю большие черные солнцезащитные очки и беру ключи от маминой машины.

Затем я отправляюсь кататься холодным техасским днем, чтобы посетить все места, которые всё еще преследуют меня.

* * *

На следующий день в десять минут четвертого мы с мамой сидим на парковке, наблюдая за потоком учеников, которые вырываются из школьных дверей после звонка в конце рабочего дня.

Это хорошая частная школа — здание из красного кирпича с величественными белыми колоннами, расположенное на пышном зеленом холме в престижном районе города. Оно похоже на съемочную площадку. Как шпион, я разглядываю его в бинокль.

— Мы опоздали и упустили ее!

На пассажирском сиденье моя мама щурится от яркого послеполуденного солнца.

— Нет, она не выходила… — Внезапно она хватает меня за руку и указывает пальцем. — Вон там!

Я смотрю в том направлении, куда она указывает, и мое сердце замирает в груди.

Из тени здания на теплый послеполуденный свет выходит девушка. Она высокая, длинноногая блондинка, одетая в школьную форму из белой рубашки и темно-синей клетчатой юбки, в одной руке она держит стопку книг.

Моя дочь — моя прекрасная дочь, прекрасная незнакомка — поднимает руку, чтобы прикрыть глаза от солнца.

Мой голос прерывается, я говорю: — Она такая высокая. Когда она успела так вырасти?

— Дети растут как сорняки. Когда ты видела ее в последний раз, ей было сколько? Десять? Сейчас ей пятнадцать. Молодая женщина.

Пятнадцать. Столько же мне было, когда я встретила Паркера.

За два года до того, как моя жизнь рухнула.

Я поднимаю бинокль и снова смотрю в него. Если присмотреться, Ева еще красивее. У нее ямочки на щеках как у отца и его непринужденная грация. Я, затаив дыхание, смотрю, как она машет нескольким друзьям, затем сбегает по ступенькам, поворачивает за угол и исчезает.

Только когда я убираю бинокль от глаз, то замечаю, что мои щеки мокрые.

Мы с мамой сидим в гнетущей тишине, пока я не прихожу в себя. Она вежливо отводит взгляд. После того, как большинство машин выехало со стоянки и двери школы закрылись, она тихо говорит: — Роберт умер.

Моя голова резко поворачивается. Я пристально смотрю на нее.

— Приемный отец Евы? Когда?

— В прошлом году. Его сбил пьяный водитель.

— Мама! Почему ты мне не сказала?

Мама наконец смотрит на меня. Ее глаза полны сочувствия, и