Обманчивые клятвы - AJ Wolf

успеха, перед "Фамилией" как будущим мафии. Потеряв этот контракт, мы потеряем миллиарды долларов, а это меня просто не устраивает". Еще дым и тишина. "Итак, мы здесь сегодня, потому что Реми нужно немного больше стимула, чтобы он выполнял свою часть контракта".

Он взмахивает рукой, и мужчина в центре комнаты поворачивается лицом ко мне, деревянные ножки его стула громко скребут по комнате. Джулиан поднимает на меня бровь, челюсть работает вокруг кляпа во рту, когда он безмолвно говорит мне, чтобы я вытащил его на хрен из этого бардака. Я делаю длинный вдох через нос, снова нахожу глазами отца, игнорируя взгляд молчаливой ярости, которым отец Джулиана смотрит на меня. Я абсолютно уверен, что мой отец не собирается его убивать, если я дам понять, что сделаю то, о чем меня просят.

— Мне жаль, что пришлось вот так привлечь Джулиана, ведь он мне как сын, но учитывая, как ты влюблен в его сестру, я знал, что это единственный способ привлечь твое внимание. Он делает шаг вперед, протягивая руку, в которую солдат опускает пистолет. Он делает еще одну затяжку сигарой, прежде чем поднять пистолет к затылку Джулиана, глядя на меня. "Мы собираемся заключить сделку". Я сглатываю, скрежеща зубами в безмолвном гневе. Сделка с Capo Famiglia — это не что иное, как смертельный контракт. Если я не выполню условия, это будет стоить мне жизни. Или, в данном случае, жизни Джулиана. "Ты согласишься прекратить отношения с Беверли и начать посвящать все свое время Виве и этой свадьбе, или Джулиан умрет".

Мое сердце болезненно сжимается в груди, нутро замирает от холодных слов, которые все еще звучат в воздухе. Это сделка, но мне она не выгодна. "Я принимаю". Я избегаю смотреть в лицо Джулиана, не желая видеть там жалость. Он знал, что я не стану рисковать его жизнью ради того, чтобы быть с его сестрой, это сломает ее еще больше, чем мой уход. Но мои глаза встречаются с глазами Джео, и гнев в них направлен уже не на меня, а на моего отца.

— Хорошо. Мой отец отдает пистолет и улыбается, жестом показывая, чтобы Джулиана развязали. "Теперь, когда мы разобрались с этим, я даю тебе двадцать четыре часа на то, чтобы все закончить, иначе я буду считать, что ты расторгаешь сделку".

Мои руки трясутся в безмолвном гневе, но я сглатываю его, давая отцу один кивок. "Понял".

Я простоял у квартиры Бев гораздо дольше, чем следовало, пытаясь найти в себе силы, чтобы войти туда и сделать то, что должен. У меня нет гребаного выбора, я знаю это, но, черт возьми, я не хочу этого делать. Затушив сигарету, я набираю код на двери, поднимаюсь по лестнице на ее этаж, чтобы оттянуть неизбежное. Моя рука останавливается у двери, ладонь лежит на поверхности еще минуту, прежде чем я постучу.

"Открыто!" — кричит она через дверь, и я закрываю глаза от ее голоса, скрежеща зубами от боли, которая уже пульсирует в моей груди.

Черт, я не хочу этого делать.

Я открываю дверь и смотрю на Бев: она собирает волосы в пучок, пальцы пробегают по темным волнам, собирая их на макушке. Мой взгляд падает на ее татуировку, и я делаю неглубокий вдох. Она одета в свободную футболку, которая практически поглощает ее, короткие шорты для сна едва выглядывают из-под подола. Я видел ее в таком виде более миллиона раз и никогда не устану от этого, никогда не буду потрясен тем, насколько она чертовски совершенна.

Она поворачивается ко мне лицом, улыбаясь, когда ее руки опускаются с головы и скрещиваются под грудью. "Почему ты просто стоишь там? Это странно".

Я не знаю, как начать то, что мне нужно сделать, сердце горит за ребрами. Вместо того чтобы ответить, я подхожу к ней, моя ладонь скользит вдоль ее челюсти и гладит ее голову, пальцы погружаются в мягкий шелк ее волос. В ответ ее ладони пробегают по моему торсу, ее пальцы скользят по моему животу и ложатся на грудь, ладонь ложится на мое колотящееся сердце. Не думаю, что она осознает это, но это то, что она всегда делает. Это одна из многих вещей, которые мне в ней нравятся.

То, как раздвигаются ее губы, когда я притягиваю ее к себе.

Как она добра, несмотря на то, что живет в мире, окруженном насилием.

Три из бесконечного множества других вещей в ней, которые сводят меня с ума. Опустив руки, я поднимаю ее, обхватывая руками за спину, и ее тоненький смешок дергает уголок моего рта. Я сажусь на диван и притягиваю ее к себе, усаживая ее так, чтобы она оказалась между моих ног, и смотрю на нее сверху, мои руки возвращаются к ее лицу. Мои большие пальцы проводят по веснушкам на ее щеках, горло пытается закрыться, когда я заставляю слова вырваться из моей груди впервые с тех пор, как вошел. "Нам нужно поговорить".

Ее брови вскидываются в замешательстве, и мне хочется стереть беспокойство пальцами. "Что ты имеешь в виду? О чем? О вечеринке?"

Я знаю, что мой лучший способ справиться с этим — разозлить ее, позволить ей использовать это для защиты своего сердца. Она не сказала этого — возможно, она даже еще не осознает этого, — но я знаю, что она любит меня. Я знаю это с той же уверенностью, с какой я знаю, что она владеет моей гребаной душой. Я чувствую это в том, как она проводит кончиками пальцев по моей коже, вижу это в смягчении ее лесных глаз, когда она смотрит на меня. Она так же потеряна, как и я, но слишком упряма, чтобы признать это. И на этот раз я благодарен ей за это, потому что ей понадобится этот упрямый гнев, чтобы пережить то, что я собираюсь сделать.

— О нас. Я делаю паузу, мой рот закрывается сам по себе в попытке остановить слова. Я провожу пальцами по ее челюсти и вниз по бокам ее шеи, пока не беру одну из ее рук.

Я подношу ее ко рту, целую ее ладонь и на мгновение закрываю глаза, смакуя те несколько мгновений, когда мои губы находятся на ее коже.

"Что ты имеешь в виду? Что с нами не так?" Абсолютно, блядь, ничего. С нами все в порядке. Но я не могу этого сказать.

Я отпускаю ее руку и смотрю на нее, когда она встает между моих ног. "Мы не можем