Уравнобешенный Эльф - Кристина Юрьевна Юраш

— Ну, как знаешь! — бросил ворон.

Дверь осторожно открылась, пуская свет коридора. Я приподнялась и стала щуриться: «Кто это?».

Дверь закрылась. Я почувствовала, как меня обнимают, стаскивая с кровати. И покрывают лицо поцелуями.

— Прости, — шептал он, баюкая меня в руках.

— За что? — спросила я, зная, за что он просит прощения. — За то, что разбудил?

— Нет, за другое, — сглотнул муж, уткнувшись в мои растрепанные волосы. — Неважно… Главное, что ты дома… И с тобой ничего не случилось… Это — самое важное…

— А что должно со мной случиться? — шепотом спросила я, удивляясь.

Ночь окутывала комнату. И лишь полоска света освещала полумрак комнаты.

— Скажем так. Принц решил неудачно пошутить, — произнес Ноэль. — Очень неудачно.

— Тебя вызывал во дворец принц? — спросила я. — Опять заговор против принца?

— Да, — произнес Ноэль. И улыбнулся. — Пришлось их убрать.

— Мне казалось, что ты ненавидишь принца, — заметила я полушепотом. — А сам спасаешь его от заговорщиков. Это странно.

— Скажем так, — улыбнулся любимый. — Я не люблю конкурентов.

Повисла тишина. Я обнимала его и наобниматься не могла! А ведь сегодня все едва не разрушилось по велению самодовольного принца. Принц считает всех игрушками. Можно отобрать игрушку у другого, сломать ее и бросить обратно. Чтобы тут же потянуться за новой.

— Сколько еще ты собираешься меня мучить? — спросил эльф, нежно поднимая мою голову. Он посмотрел мне в глаза. — Я спрашиваю. Сколько. Ты. Еще. Собираешься. Меня. Мучить!

Если он так разговаривает с заключенными, понимаю, почему его так боятся во дворце!

— Ты прекрасно знаешь, о чем я, — прошептал эльф, все еще держа меня за подбородок. Ноэль смотрел мне прямо в глаза.

Мне пришлось попятится. Спиной я натолкнулась на столик. В тишине покачнулась и опрокинулась ваза с цветами. Сама ваза покатилась по столу и разбила тишину вдребезги.

— Но вы не сказали, что любите меня, — прошептала я, пугаясь и восхищаясь одновременно. — Вы сказали, что больны мной, но… про любовь вы так ничего не сказали…

— Любовь — это самая страшная болезнь. Жаль, что она незаразная, — прошептал эльф. Его рука легла на тонкую ночную рубашку, повторяя очертания моего тела.

— А если бабушка… — прошептала я, следя за его рукой. Смесь испуга и чего-то волнующего заставлял меня замирать от каждого прикосновения.

— Не придет, — прошептал Ноэль на ухо. Трость приподняла мою ночную рубашку. Я чувствовала, как холодный набалдашник трости в виде черепа, скользит по моему бедру. — Если придет, то только под утро…

— З-з-зачем вы так делаете? — задыхалась я, чувствуя, как меня страстно целуют в шею.

— Потому что… — послышался задыхающийся шепот. Мои глаза расширились, когда он выдохнул на ухо ответ. Шелест плаща, упавшего на пол, как занавес в театре. Перчатки были брошены сверху. Трость грюкнула на пол. И последнее, что я помню, перед долгим страстным поцелуем. Как она сверкнула при свете луны.

— Наверное, я тебя немного помучаю, — улыбнулся Ноэль. Я чувствовала его улыбку и то, как все еще соприкасаются наши губы.

Его рука легла мне на грудь. Там где был бантик ночной рубашки.

— Зачем? — выдохнула я. Бантик развязывался медленно. Лента змеей скользила вниз.

— Я же сказал, что немного помучаю, — послышался шепот. Ему оставалось только отпустить ленту. И тогда сорочка соскользнет с меня на пол.

— Тебе понравится, — прошептал Ноэль, отпуская ленточку. — Очень понравится…

— Я еще не уверена… — ответила я полушепотом.

— Я дам тебе время подумать, — послышался шепот мне на ухо.

Сорочка с шелестом упала на пол. Мои глаза расширились, когда я увидела, куда скользит его рука.

— Моя любовь — это наказание… За то, что ты такая…, - прошептал опьяняющий нежностью голос. Ноэль лежал рядом со мной, покрывая мое тело поцелуями. Его камзол валялся на полу.

Меня учили, словно ребенка. Заставляя дрожать и проглатывать каждый стон. Я с ужасом понимала, что нужно быть гордой, неприступной и… Но вот я уже угадываю каждое его движение. И умоляю прекратить эту сладкую муку. Иначе у меня разорвется сердце.

— Я же сказал, — улыбался мой муж, проводя рукой по моей груди и скользя поцелуями все ниже. — Что дам тебе время подумать… Или нужно еще время…

— Нужно… еще… — прошептала я, умирая на его руках от каждого поцелуя.

Глава двадцать четвертая. На деревню к дедушке!

Проснулась я от голоса бабушки. Он вырвал меня из сладких грез и мучительно-сладкой ночи. Даже сейчас я не верила в то, что было этой ночью. Это казалось сладким сном, грезой и чем-то невероятным. Поцелуи, шепот, прикосновения и объятия — все сливалось в бесконечную мучительную ласку. Жаркие объятия на раскаленных простынях превращалось в опьяняющее волшебство.

И сердце просило еще… Все, что было раньше — просто слова. Говорить о любви можно бесконечно долго. А можно каждым поцелуем, прикосновением шептать, что влюбилась без памяти. И не знаешь, как жить без него.

Все это время игрушечный принц смотрел на нас глазками — бусинками. Я не знаю, что он чувствовал, в этот момент. Но в самый разгар он упал на пол вместе с подушкой.

— Я всегда знала, что Совесть — это мое второе имя! Когда меня нет, всегда происходят неприятности, — злобно заметила она. Окно было настежь распахнуто. И я укуталась в одеяло.

Эльфа рядом не было. Кровать была смята. А сверху на покрывале лежала сухая роза. Откуда он знает, что я обожаю сухие цветы? Я бережно взяла розу, боясь повредить. Покрывало сползло, обнажая грудь.

— Я уже поняла! Можешь не рассказывать! — буркнула бабушка. — Что вы воспользовались моим отсутствием! Поздравляю! У нас есть проблема поважнее!

На улице было уже темно. Сколько же я проспала? И почему так не хочется вставать? Все тело ломило. Сердце шептало, что у нас будет тысяча таких ночей. Тысячи сладких ночей, от которых мои губы непроизвольно приоткрывались. Словно готовясь к поцелуям.

— Вот! Письма твоего деда! — задохнулась от ненависти бабушка.

Она бросила ворох писем, которые я уже видела. Мне их показывал принц.

Письма полетели прямо на кровать. Бабушка обернулась человеком.

— Старая плешивая нахухоль! — процедила бабушка. Она злилась. Очень злилась.

— Бабушка, — прошептала я, беря одно из писем. Там почерком дедушки было написано: «Не смотря на мое глубокое уважение к вам, я считаю цену за услугу, слишком незначительной. Сейчас она находится под моим присмотром. И содержание ее обходится недешево!», — прочитала я.

— Они настоящие? — спросила я, глядя на герб дедушки. И его роспись.

— Да, — нервно сглотнула бабушка. — Гнилой носок