Свет в тёмной башне (омнибус) - Марина Ефиминюк

Увидев особые приглашения, протянутые Ноэлем, смотритель, невысокий мужчина в ярко-красном камзоле с золотой цепочкой и с усами, лихо закрученными вверх, пришел в большой трепет. От его пальцев мигом посыпались золотистые искры, а рисунки на прямоугольных карточках-приглашениях вдруг ожили и начали двигаться.

— Вот и наш дорогой благотворитель! — воскликнул он, схватил северянина за руку и принялся с энтузиазмом трясти. — Безумно счастлив с вами познакомиться, драгоценный господин Коэн!

Между их крепко сжатыми ладонями заметно трещали магические токи, но Ноэль — стоит отдать ему должное — даже не поморщился и продолжал сдержанно улыбаться, хоть, по всей видимости, чувствовал себя обескураженным.

Вскоре его ладонь оставили в покое. Коэн пытался демонстрировать невозмутимость, но руку-то в карман брюк спрятал, а второй схватился за мою. Стискивал так крепко, словно опасался, что его отпустят и снова позволят кому-нибудь проделать дружеское рукопожатие.

Впрочем, маневр остался без внимания смотрителя, и нас с большой помпой, возвещая встречным о том, что пришел «господин благотворитель», повели усаживать в полупустой зрительный зал, хотя до начала представления оставалось не меньше двадцати минут и мы рассчитывали оставить в гардеробе верхнюю одежду.

— Чарли, насколько ты была щедра в пожертвовании? — тихо спросил Ноэль, видимо, уже мысленно подыскивая путь к входной двери.

— Не настолько, — ошалело призналась я.

Теперь дурное предчувствие меня не просто посетило, а полностью захватило. Ведь за пятьдесят сантимов, по сути за цену пяти пирожков с капустой с лотка на рыночной площади, радости отвесили как за целую подводу сладостей из кондитерской.

Зал был совсем небольшой, с высокой сколоченной сценой, спрятанной за алым бархатом кулис, и со стройными рядами старых стульев. На полу под ними белела тонкая меловая полоска-направляющая, благодаря которой достигалась эта самая стройность.

— Сегодня очень много народу. Все-таки премьера! — говорил смотритель, ведя нас к первому ряду, откуда за постановкой лично мне придется следить, задрав голову. — Всех родственников и друзей собрали.

Ноэль бросил на меня ироничный взгляд.

— Лучшие места! Видно как на ладони! — объявил смотритель, указывая на два стула с жесткими сиденьями. — В прошлый раз нам пожертвовали на занавес.

Судя по тому, что алый цвет и текстура занавеса подозрительно совпадали с тканью на сюртуке смотрителя, усач не преминул воспользоваться служебным положением.

— Нашему дорогому меценату мы вручили пожизненный пропуск на все постановки. Он один раз с супругой появился, но больше не приезжал. Наверное, очень занятой человек! — с воодушевлением рассказывал смотритель. — Знаете, ведь ваше щедрое пожертвование позволило господину Нарту выполнить мечту и сыграть в спектакле, а так бы и не прикоснулся к прекрасному, пек бы десерты в академической кухне.

— А где он готовит? — вырвалось у меня.

— Студентам в Ос-Арэте, — подсказал смотритель, и перед мысленным взором вдруг появился молочный подрагивающий десерт с ягодой малины, который оказался не то чтобы не очень вкусным, скорее не очень съедобным. Видимо, наш повар торопился прикоснуться к прекрасному.

— И Фейву Историку вы открыли дорогу на большую сцену, а то он без порток сидел и ждал, когда ему повезет и добродетель разыщется.

— Фейв Историк? — уточнила я.

— Творческий псевдоним. Очень талантливый молодой человек, а губит себя на презренной кафедре истории. Как божественно танцует! Засмотритесь!

Тут меж красных полотнищ занавеса высунулась прилизанная башка. Орлиным взглядом человек с крючковатым носом-клювом осмотрел зрительный зал, куда потихонечку начали стягиваться зрители из холла.

— Господин постановщик! — привлек к нам внимание смотритель и быстро пробормотал: — Я сейчас познакомлю вас с главным человеком нашего театра…

Постановщик оказался неожиданно высоким и худым, даже сухопарым, одухотворенным молодым мужчиной в чуточку измятом коричневом пиджаке и с зеленым шарфом на шее, по виду ужасно ветхим.

Он спустился со сцены по трем деревянным ступенькам, вырубленным в углу, и мы вновь прошли через ритуал приветствия. Сначала поцеловали мои пальчики, а потом долго трясли руку Ноэлю, словно желали эту самую руку вместе с пальцами и локтем выдрать из плеча.

— Господи, какой же вы! — Постановщик, оставляя магический след в воздухе, нарисовал очертания фигуры. — Такой! Вам бы самому на сцену. Не заинтересованы?

— Талантом бог обделил, — немедленно увернулся «такой» и как-то обвинительно покосился в мою сторону.

Видимо, припомнил, чья это идея — убить вечер на любительский театр, хотя можно было, не выходя из комнаты в общежитии, заняться приятными и полезными вещами. Например, написать сочинение по северному диалекту, которое ждал в конце месяца профессор Канахен.

— О чем вы говорите, ненаглядный юноша? — отмахнулся постановщик. — На мой взгляд, значение таланта сильно переоценено. Главное — харизма! У вас вон ее сколько! Сколько, кстати?

— Простите, чего? — не понял обладатель харизмы.

— Сколько весит ваша харизма? Вес? Фунты!

— Вы в разных весовых категориях, господин постановщик, — умело отбрила я.

От быстрого попадания в главные актеры ошарашенного Ноэля спасла юркая старушка с колокольчиком, зазывающая родственников, близких знакомых и всех прочих, кто воскресным вечером явился на премьеру, к началу действа.

— Присаживайтесь и наслаждайтесь! — провозгласил смотритель.

По залу разбегались едва слышные шепотки зрителей, ожидающих начала спектакля. Гулял сквозняк. С большим удовольствием я запахнула покрепче пальто и ни на секундочку не пожалела, что нам не позволили притормозить возле гардеробной. До начала спектакля постановщик еще пару раз выглядывал из-за кулис, смотрел на Ноэля и восторженно цокал языком.

— Давай на следующей неделе я просто отвезу тебя в королевский театр? — тихо проговорил северянин, явно пытаясь справиться с иррациональной паникой. — Он в Шай-Эре лучший, так? А пока не началось это… действо… тихонечко улизнем?

Он даже попытался оторвать драгоценный, по меркам постановщика, зад от стула, но свет резко погас. Бархатный занавес расступился, открывая неглубокую пустую сцену. Откуда-то сверху запиликала скрипучая скрипка, и на сцену начали вываливаться мужчины-актеры. Ни одного женского персонажа!

И абсолютно все были одеты в белое исподнее: портки и рубаху.

С первого ряда действительно было видно как на ладони, но лучше бы этой ладонью я прикрылась! Единственное, что бросалось в глаза: нюансы обтягивания белой тканью мужских ног различной степени кривизны и облегания животов всевозможной упитанности.

— Они в исподнем? — едва слышно спросила я у Ноэля, почему-то не в силах отвести взгляда от сцены, но не слыша ровным счетом никаких реплик.

— Сколько ты пожертвовала? — шепотом уточнил он.

— Динар, — застыдилась я признаться, что щедрость моя знала границы и они были весьма узки.

— Это много объясняет…

— Пятьдесят сантимов! — с надрывом прошептала я, прикрывая рот ладонью, наверное, со стороны выглядело, что от восхищения. — Мне так стыдно! Им не хватило даже на нормальные