Создатель злодейки. Том 1 - Sol Leesu

– Я не собираюсь выходить замуж.

– Ох, боже…

Леди Коттон посмотрела на меня с притворным сочувствием, словно желая рассмеяться мне в лицо: «Да просто не найдется того, кто выдержал бы твой характер!» Для нее мои слова, должно быть, прозвучали как последняя отчаянная попытка сохранить достоинство.

Я мягко улыбнулась и добавила:

– Я имею в виду официальный брак.

– Что… вы хотите сказать… Неужели вы собираетесь стать чьей-то… наложницей? – растерянно переспросила леди Коттон, до этого выглядевшая так, словно победа уже в ее руках.

Зал, внимательно следивший за нашим разговором, мгновенно загудел.

В империи существовало два вида брака: так называемый комин-брак и триби-брак. Комин-брак был официальным союзом, при котором власть над женой принадлежала мужу. Триби-брак же, говоря простыми словами, означал, что девушка становится чьей-то наложницей. Но при этом она не передавала мужчине право власти над собой. Поэтому, в отличие от официального брака, сохраняла свободу и свои права.

Триби-брак не скреплял два рода узами, он заключался исключительно из любви, и если отношения исчерпывали себя, можно было просто уйти, не прибегая к формальной процедуре развода.

Можно сказать, что это было чем-то вроде «романтической связи». Тем не менее наложница оставалась наложницей, и отношение общества к такому положению было весьма неодобрительным. Кроме того, в большинстве случаев дети, рожденные от наложницы, не имели права наследования.

Так что заявление о том, что наследница дома Мертензия, одного из старейших и могущественнейших родов империи и семьи, стоявшей у ее основания, намерена стать чьей-то наложницей, не могло не вызвать бурю обсуждений. Ведь с ее происхождением она вполне могла бы стать императрицей.

Разумеется, я вовсе не это имела в виду. Уж лучше прожить всю жизнь в одиночестве, чем сойти с ума до такой степени, чтобы согласиться стать чьей-то наложницей.

– В-вы хотите сказать, что настолько сильно любите его высочество наследного принца?

Леди Коттон казалась слегка взволнованной и будто хотела сказать: «Я стала свидетельницей настоящей любви». Что за чушь она несет? С чего она решила, что я непременно жажду стать наложницей принца?

– Вы, похоже, неправильно меня поняли.

Я дождалась, пока зал стихнет, и покачала головой:

– Я не говорила, что собираюсь стать наложницей. Я имела в виду, что собираюсь иметь наложников.

Такие случаи действительно существовали. Даже в этой удушающей патриархальной системе порой находились женщины высокого статуса и выдающихся способностей, которые заводили себе любовников.

Я читала об этом в одной из книг. Пусть ее автор и писал об этом с презрительным подтекстом, мол, «как они смеют?» Но истории некоторых из тех женщин были столь блистательными, что запали мне в душу.

«Это же просто мечта… И думать не могла, что скажу это вслух».

Вот почему не стоило меня провоцировать.

Я пожала плечами, обращаясь к ошарашенной толпе, словно застывшей во льду после моего заявления:

– Разумеется, мне продолжают поступать предложения руки и сердца, но, к сожалению этих господ, я не люблю быть связанной узами. Я хочу жить свободно.

Леди Коттон наблюдала за мной с таким выражением, будто услышала величайшую ересь, а затем покачала головой.

– Ха-ха, какая забавная шутка.

Нет, это не шутка. Раз уж это прозвучало, обратной дороги нет. Может, все и к лучшему. Слухи о том, что я, отвергнутая наследным принцем, впала в отчаяние, наконец перечеркнуты громким заявлением: я собираюсь завести любовника.

И пока она пыталась неловко отшутиться, я поставила жирную точку.

– Раз уж речь зашла об этом, позвольте воспользоваться случаем и добавить: я не собираюсь вступать в брак по расчету. Любовь – это то, в чем я намерена быть свободной. Так что, если кому-то хватит смелости, прошу, предлагайте мне официальные отношения.

– …

– Разумеется, выбор останется за мной.

Я закончила, улыбнувшись так, будто спрашивая, есть ли ей что возразить. Леди Коттон, кажется, совершенно потеряла дар речи.

– Н-ну, тогда я пойду, – пролепетала она, прежде чем убежать со своей компанией, поджавшей хвосты.

«Пф, тоже мне, важная персона…»

Похоже, сбежала она не столько от страха передо мной, сколько от осознания, что спорить со мной бессмысленно и у нее нет шансов на победу. Как бы там ни было, избавиться от этой возни за спиной было чертовски приятно.

«Теперь-то уж ко мне не будут цепляться по пустякам!»

Как бы не так…

– Дожили! Любовника завести, вот до чего дошло!

– Мир сошел с ума!

– Только успели насладиться покоем, как она снова воду мутит. Сколько нам еще это терпеть?

Теперь меня бранили не юные особы за фасон платья, а пожилые господа – за мое недавнее заявление. Я даже рассмеялась.

«Ха-ха, ну и старые брюзги…»

Плевать. Все равно они будут меня ругать, что бы я ни делала. Даже если вдруг образумлюсь и стану примером для всего дворянства, они и тогда найдут, за что осудить. Так что я просто буду жить по-своему. Слова Киллиана о том, что они будут недовольны при любых обстоятельствах, оказались чистой правдой. Я решила попросту игнорировать их.

– Есть же предел! Женщина так выставляет себя напоказ и не стыдится! Вот к чему приводит дурное воспитание…

– Вы недовольны ее воспитанием?

– Ой!

И тут это случилось. Сквозь хор жаждущих унизить меня голосов прорвался знакомый тембр. Я обернулась от неожиданности, лениво потягивая свой напиток в стороне.

«Ох ты ж…»

Герцог Винсент Мертензия.

Он стоял среди растерянных дворян, по-прежнему непоколебимый, как скала. С неизменно невозмутимым лицом, на котором не дрогнул ни один мускул, герцог Винсент произнес:

– Хм. По-вашему, я плохо воспитал дочь?

– С-сердце чуть не выпрыгнуло! Хоть бы предупредил, что ты здесь! И ты же знаешь, я не это имел в виду.

– А что тогда? – спросил он ледяным тоном, от которого вдруг захотелось упасть на колени и извиниться.

Даже я ощутила такой порыв. Как же чувствовали себя те, кто стоял так близко к обладателю этого ледяного выражения лица и голоса? Тот самый брюзга, что упоминал «дурное воспитание», пытался вывернуться, как мог.

– Я лишь хотел сказать, что ты воспитывал ее чересчур свободолюбивой. Все-таки в ней есть задатки сорванца…

– И что?

– Что ж… раз она уже взрослая, пора бы научиться послушанию. Я понимаю, что она выросла без матери, среди мужчин, но ведь ее предстоит выдать замуж. А она говорит такое…

– Чужие дела тебя не касаются.

– Боже, ну и суров же ты! Я же правда обеспокоен. Тебе всегда было все равно, а тут вдруг явился, да еще и с таким видом!

Судя по тому, что даже на таком официальном приеме они общались без церемоний, они были