Жена поневоле, сделка с дьяволом - Кэти Райт

– Если бы мне было плевать, разве я бы не радовалась тому, что ты предпочёл другую? – правда отрезвляла, но недостаточно.

Мне хотелось раствориться в объятиях Фауста.

Мне хотелось большего, чем просто объятий.

– Я всегда выбирал тебя. – тихо прошептал Фауст, а после накрыл мои губы своими.

Руджери аккуратно уложил меня на стол. Лопатки коснулись ледяной столешницы, и я заерзала.

– Скажи, если захочешь остановиться. – пробормотал он таким тоном, будто сам не верил в то, что произносил это вслух.

– Если бы я не хотела этого, то меня бы здесь не было. – собственный голос казался мне чужим.

Фауст навис надо мной, продолжая покрывать поцелуями губы, подбородок и шею, плавно спускаясь к декольте.

Моё тело отзывалось на каждое его прикосновение. Я никогда ещё не чувствовала его таким. Легким, совершенно невесомым и отяжелевшим одновременно.

Внезапно раздался телефонный звонок. Не мобильного. Это был рабочий телефон, что стоял у кожаного кресла.

Звон сводил с ума и сбивал с мыслей, пока я медленно расстегивала рубашку на груди Руджери, когда включился автоответчик.

– Фауст… – дрожащий голос принадлежал Констанции. – это мама. Фауст, пожалуйста, возьми трубку… твой отец пытался покончить с собой.

Глава 37

Машина мчалась по ночному Милану. Фауст ударил ладонью по приборной панели и Марко сильнее надавил на педаль газа.

– Черт. Черт. Чёрт! – ругался Руджери и я вздрагивала всякий раз, болтаясь на заднем сидении.

Всё было ясно, как день: Руджери старший тяжело переживал покушение на свою жизнь, а отсутствие перспектив восстановиться полностью его уничтожило.

Я смотрела на огни ночного Милана сквозь окно, кусая щеки изнутри до крови.

Абсолютно трезвая.

Совершенно разбитая, раздираемая сомнениями.

Я знала, кто был во всём этом виноват, но прошло так много времени, что признаться во всём Фаусту казалось дикостью. Тем более, после того, что чуть не произошло между нами.

И всё же, на душе скреблись кошки.

Он хотел, чтобы я осталась с ним, но могу ли я хранить эту тайну вечно? Спать с Руджери, родить от него детей и не сказать о том, кто чуть не убил его отца?

Я смотрела на его сосредоточенный профиль через зеркало заднего вида, и внутри всё завязывалось в тугой узел.

Он должен был знать.

Таддео не заслуживал ничего хорошего, после всего, что он сделал.

Машина остановилась возле дома. Фауст выскочил первым. Я смотрела за его спиной, пока та не скрылась за дверью. Сквозь окна пробивался яркий свет ламп.

– Ты как? – спросил Марко, и я вздрогнула от неожиданности.

– Если бы у тебя была возможность… сказать правду или умолчать. Что бы ты сделал? – аккуратно подбирала слова я.

Мне срочно нужен был чей-то совет и я не нашла ничего лучше, чем обратиться с этим к Марко.

Тот нахмурился, но ответил сразу же, особо не раздумывая:

– Правда часто рушит жизни, миссис Руджери. Если вы не уверены в том, что она пойдёт кому-то на пользу, то лучше придержать её при себе.

Я коротко кивнула и вышла из машины. Холодный ночной воздух трепал мои волосы. Они казались всполохами огня в мрачном полумраке сада.

Зайдя в дом, я обнаружила пару обуви Адриано и Констанции. Сердце защемило.

Как Констанца это переживёт?

Застать своего мужа за попыткой самоубийства не пожелаешь и врагу.

Я аккуратно стащила туфли на шпильке с ног и поставила их на место, всячески оттягивая тот миг, когда мне придётся прийти к остальным.

Всё это было так страшно, что к горлу подкатывала желчь, а голова шла кругом.

Я разрывалась между «правильно» и «неправильно», снова и снова приводя себе доводы.

Если Фауст не узнает, то, однажды, Таддео доберется и до него.

Если Фауст узнает, что Таддео сказал мне об этом неделю назад, то убьет меня, как соучастницу, покрывавшую главного злодея.

Адриано и Констанца заслуживали того, чтобы виновник понёс наказание.

Марианджела не должна была страдать в браке.

А Фауст… Фауст мог отреагировать как угодно.

За месяцы совместной жизни я так и не научилась его понимать, чтобы делать какие-то выводы.

Эгоизм и страх раздирали меня в клочья, не давая открыть рта, когда я вошла в гостиную.

Адриано Руджери сидел на диване, безжизненно смотря в потолок. На коленях перед ним находился Фауст. Его плечи поникли, а голова была опущена. В углу, прижимая платок к лицу, стояла Констанца и беззвучно плакала.

– Я же сказал, – зло фыркнул Адриано и я замерла в дверях. – что это было обдуманным решением.

Констанца заплакала ещё сильнее.

– Медицина не стоит на месте. – пытался убедить отца Фауст. – То, что сейчас кажется невозможным, через пару лет станет доступной практикой.

– Зачем ждать? Я бесполезен. – горько прорычал Адриано и его взгляд наткнулся на меня. – Если ты думаешь, что заставлять жену проходить с тобой через ад, это благо, то ты ошибаешься. Любимые люди не должны страдать, просто потому что мучаешься ты.

Фауст поднялся. В его руках был столовый нож. Небольшой, видимо, только до него Адриано мог дотянуться, сидя в инвалидном кресле.

– Мы поговорим завтра. – строго чеканил Фауст, убирая нож на верхнюю полку кухонного гарнитура. – Сейчас это бесполезно.

Адриано горько рассмеялся.

– И что? Закроешь меня в дурке?

Фауст замер посреди комнаты, его взгляд впился в меня.

– Закрою, если это сохранит тебе жизнь.

Моя кожа покрылась мурашками. Адриано продолжил смеяться. Грубо и с надрывом.

Фауст схватил меня за предплечье и потащил за собой, когда Адриано бросил нам в след:

– Просто оставьте меня в покое.

Его слова грохотали в моей голове, с каждым шагом на второй этаж. К нашей спальне. Фауст с силой захлопнул дверь и тишина, окутавшая комнату, показалась мне оглушающей. Я включила ночник на тумбочке и села на угол кровати. Руки тряслись так, что мне пришлось из спрятать.

– Извини, что так вышло. – обратился ко мне Руджери, снимая пиджак и педантично разгладил складки на ткани. – Адриано, по большей части, старых взглядов на многие вещи. – аккуратно подбирал слова он. – У него много тараканов в черепной коробке.

Будто у тебя их мало – хотелось сказать мне, но я промолчала.

– Он смирится. Должен смириться. – добавил Фауст уверенно.

– Ты не думаешь, что ему нужна помощь? – прошептала я,