Вторая жена. Ты что-то попутал, милый! - Ксюша Иванова

Долго сижу, собираясь с силами, чтобы просто встать.

Медленно поворачиваю голову в одну сторону, потом, ещё медленнее, в другую. В какой-то момент всё тело, а особенно шею и позвоночник, простреливает болью так, что темнеет в глазах.

-Фига се шандарахнуло, - шепчу сам себе, чувствуя испуг в собственном голосе.

Это мне наказание за то, что обидел Никитину.

И какого хрена ты шутки свои дурацкие с нею шутил? Тут впору было начинать в любви признаваться, а ты снова скатился до пошлых намёков!

Но ведь она тоже шутила. Вроде бы..

Да и я растерялся просто!

И в любви признаваться ведь как надо? В романтической обстановке с цветами хотя бы! Но не в этом же бедламе да ещё и с больной спиной...

Ёлки...

Я как-то и сам не заметил, что уже готов к этому... Сдаться, признаться, предложить...

Что угодно, в общем. Главное, чтобы она была рядом.

Растерянно верчу в руках тюбик с мазью. Я даже рубашку снять не смогу, что уж говорить о том, чтобы завести руку себе за спину и намазаться!

В дверном проёме появляется Никитина с какими-то тряпками в руках. Не поднимая глаз, хмуро бурчит:

-Ладно, давай намажу, - идет ко мне, садится рядом на кровать. Добавляет с ноткой сочувствия. - Очень больно?

"Пиздец как" - хочется сказать мне. Но я, как джентльмен, говорю другое:

-Терпимо. Но, похоже, - прикусываю язык, чтобы снова не выдать гадость, хотя фраза "этой ночью нам ничего не светит в плане секса" едва не вылетает изо рта. - Н-но похоже, сам намазаться не смогу.

-Давай, снимем рубашку, - говорит она.

-Давай, - с готовностью соглашаюсь я, не позволяя себе развить мысль в направлении "мне нравятся твои предложения, я готов снять всё, что прикажешь".

Наклоняется ко мне и начинает расстегивать пуговицы.

И я не могу удержаться, чтобы не коснуться лицом её распущенных волос.

Сердце неожиданно замирает в груди, а потом начинает фигачить об ребра так, словно хочет прорваться к ней и упасть прямо в руки.

Эх, ты становишься романтиком, Ветров...

-Тебе к врачу надо обязательно, - говорит она, помогая снять форменную рубашку. - Сейчас намажу, дам тебе обезболивающее и поедешь домой. А завтра перед работой в больницу!

Что?

Как так домой?

Я, вообще-то, рассчитывал остаться!

-Умеешь ты, Никитина, обломать...

-В смысле? Я просто совет даю. А ВЫ, товарищ полковник, решайте там уж сами!

Что за женщина? Что я такого-то сказал?

Хмурясь, показывает, что мне нужно развернуться.

Очень осторожно делаю это, сжимая в кулаки руки, чтобы не застонать при ней от боли.

-Никитина...

Чувствую, как на спину ложатся холодные ладошки. Начинает медленно водить там кругами, втирая неприятно пахнущую мазь.

Нет, я не скажу, что мне прям вот сразу становится легче, но сам факт, что она это делает, что заботится обо мне, что она сейчас со мной рядом, странным образом греет душу.

-Что? - говорит так, словно ей по меньшей мере неприятно ко мне прикасаться.

И я чувствую ЭТО в её голосе - брезгливость какую-то!

Внутри всё холодеет.

- Что? - повторяет она, а я уже и забыл, о чем шла речь.

Хочется закрыть глаза и упасть лицом в подушку от бессилия. По ходу, ты опоздал, товарищ полковник!

Откуда-то издалека слышу свой собственный голос:

-Марго, я хочу у тебя остаться.

Её руки замирают на моей спине.

-Зачем? - спрашивает она таким голосом, как будто ей невыносимо противно было слышать мои слова.

Ну, то есть, по всей видимости, она, действительно, сейчас оскорбилась и ей отвратительна даже сама мысль о том, что я останусь...

И мне бы вот именно сейчас взять и перевести всё в шутку. Но...

Неожиданно в голове нет ни одной подходящей! Пять минут назад их было море, целый рой, а теперь вот - бац, и пусть.

Ну, почти пусто.

Кое-что в моей голове все-таки осталось.

Но я это точно не смогу сейчас сказать.

Потому что такие слова говорят в нормальной обстановке, когда у людей всё хорошо и понятно в отношениях, когда впереди счастье, а позади - хороший секс.

А у нас - впереди треш и позади... треш... Слышна какая-то возня на кухне, как будто мальчишки там дерутся по-тихому...

Но я просто больше не знаю, что сказать! А эти слова так жгут у меня внутри, в области сердца, что я должен срочно выплеснуть, высказать, поделиться с нею этим невыносимым, болезненным, но и сладким чувством...

И я делюсь, словно прыгаю с вышки в бассейн - с замиранием сердца:

-Марго, я люблю тебя...

И меня самого от сказанного буквально разрывает на части! И наступает какое-то облегчение, что ли...

Кривясь от боли, разворачиваюсь к ней, чтобы видеть выражение её лица.

-О, Боже! - зажимает себе ладонью рот.

Бледнеет буквально на глазах и, подпрыгнув с кровати, бежит прочь из спальни.

В ужасе слушаю, как она заскакивает в туалет, как хлопает дверью и характерные звуки потом...

Даааа, Ветров, нет ни одной женщины в мире, наверное, которая настолько не обрадовалась признанию в любви...

Фиаско, брат...

54 глава

54 глава

Мамочки... Что это значит? Что со мной? Почему вдруг я не смогла вынести запах этого крема? Почему вдруг какой-то там запах вызвал такую тошноту?

А если это - онкология? Если я умираю?

Сижу на коврике перед унитазом. В шоке.

Умирающей я себя не чувствую, конечно. Хотя в организме моем явно не всё так, как было...

-Рит, - зовет из-за двери Ветров. - Ты как там?

Мамочки! Он же мне в любви признался!

И вот вместо паники, мгновение назад обуревавшей разум, меня накрывает таким безудержным счастьем, что я и про онкологию возможную тут же забываю.

Потому что он сказал, что любит!

- Рита, - и голос у него такой... обеспокоенный, испуганный даже!

-Нормально я. Сейчас приду.

Он сказал, что любит меня! Что хочет остаться! Он хочет остаться, несмотря на пацанов! Точнее, вместе с ними...

А как же Леночка?

А если там, у них с Еленой Сергеевной, все-таки нет ничего? Если... Ну, если эти слухи о них Тюленева специально распускала из-за того, что... Не знаю! Догадалась, что между мной и им что-то было? Хотела мне насолить? Отомстить хотела, что он выбрал не ее, а меня!

Мы