Измена. Когда под сердцем жизнь - Анна Риман

— Вот вместе и сделаем, — пообещала я.

— Ура! Я тоже хочу пирог печь, — тут же присоединилась Соня.

Девочки забежали в дом, я помогла им раздеться. И мы вместе направились на кухню. Обмазавшись в муке и уронив на пол парочку яиц, совместными усилиями нам удалось в итоге подготовить тесто. Я поставила его в духовку и вздохнула с облегчением, когда на пороге появился Алексей.

Дочки сразу же повисли у него на шее, обнимая и целуя в щеку.

Папа пользовался особой любовью у наших дочерей. Они его боготворили, и он отвечал им взаимностью, чрезмерно балуя и потакая всем капризам. На все мои возражения и упреки муж отвечал односложно: они же девочки.

— Как прошел ваш день? — следуя привычному ритуалу, поинтересовался он у детей.

Соня защебетала про рисование и картинки, а Маша подозрительно насупилась и молчала.

— У тебя что-то случилось, Машунь? — поинтересовалась я с подозрением.

— Меня Петя поцеловал. Сказал, когда вырасту, поженимся.

— Куда он тебя поцеловал? — заволновалась я.

Маша показала на лобик, и я успокоилась, чего нельзя сказать про Алексея. Он буквально побагровел от гнева.

— Кто такой? Как фамилия? — требовал он подробности от дочери.

— Мишутин, — испуганным голоском пролепетала девочка.

— Ты знаешь его родителей? — с нажимом обратился ко мне муж.

Я утвердительно кивнула и поманила его в коридор, подальше от детских ушей.

— Что он себе позволяет?! Куда только воспитатели смотрят?!

— Алексей, — попробовала я урезонить мужа, — ничего ужасного не случилось. Они же просто дети.

— Вот именно. Дети. А представляешь, что начнется, когда подрастут?!

Он тяжело опустился на стул.

— Кто бы мог подумать, что быть отцом такая мука!

— Леш, ты слишком сильно переживаешь, — попробовала я его успокоить.

— Как представлю, что моим девочкам попадется какой-нибудь оболтус типа меня в молодости, и сердце от ужаса сжимается.

Я обняла его за плечи, легко касаясь щекой макушки.

— Все будет хорошо.

— Как только ты меня терпишь?!

Он поднялся и притянул меня к себе, ощупывая голодным взглядом. Я запустила руки в его волосы и приподнялась на носочки. Наши губы почти встретились, когда зазвонил телефон, заставляя разочарованно выдохнуть. Я забыла его на кухне, так что скинуть звонок не получалось.

— Тетя Ксения, — выбежала к нам Каролина, протягивая мой сотовый и заставляя нас с мужем резко разлепиться, — звонит.

Я благодарно кивнула и взяла трубку. На экране высветился номер Бегунова.

— Виктор, что случилось?

— Насте плохо. Я не знаю, что делать.

Просто удивительно, как такой собранный, уверенный в себе мужчина, мог превращаться в плюшевого мишку, когда дело касалось его жены.

— Ты скорую вызвал? Что у нее болит?

— Скорая едет. Настя со мной не разговаривает, и я не понимаю, чем помочь.

— Жди, сейчас приеду.

Оставив девочек на мужа, я поехала к Бегуновым. Их особняк располагался недалеко от нашего, так что добралась я буквально за несколько минут.

Настя сидела бледная. Глаза красные. Губы трясутся. Я не узнавала подругу. Попробовала расспросить, но она только плакала и мотала головой.

Рядом беспокойно вышагивал перепуганный Виктор. Добиться от него объяснений мне тоже не удалось. Оставалось ждать скорую, больше я ничем не могла помочь.

— Мне уже лучше, — вдруг заговорила девушка, обращаясь ко мне. — Может, не надо в больницу? Я сама справлюсь.

— Настя, у тебя слишком большой срок. Необходимо убедиться, что все в порядке с тобой и ребенком. Полежишь несколько дней на сохранении и вернешься, — попробовала я успокоить подругу, но получилось плохо.

Девушка поджала губы и снова заплакала.

Я не могла понять причину подобной реакции. Настя никогда не была паникером. В любой ситуации сохраняла выдержку и трезвый ум, за что я ее ценила и в деловом плане, и как подругу.

От Бегунова толку было мало. Его беготня только нервировала. Между нами тремя повисла какая-то напряженная тишина, заставляя меня чувствовать себя дискомфортно.

Через несколько минут приехала скорая, позволив мне облегченно вздохнуть. Настю осмотрели и увезли в больницу. Мы с Виктором поехали следом. У мужчины так дрожали руки, что я предложила сама сесть за руль. Относящийся к своим машинам с особым трепетом, Бегунов тут безропотно согласился.

— Ксюша, если с Настей или ребенком что-то случится, я себе не прощу — совершенно расклеившись, признался он.

— Вить, не паникуй. Ей сейчас нужна твоя поддержка. Возьми себя в руки.

Он понимающе кивнул и, кажется, даже успокоился. Остаток пути мы провели в молчании.

Настю разместили в платном отделении, и, несмотря на поздний час, сразу приступили к обследованию. Нас попросили подождать в фойе.

Виктор сидел, уронив голову на колени. Не понимая, чем еще могу помочь, я сходила в соседнее кафе и принесла свежезаваренный кофе.

Мужчина сидел в той же позе, что и перед моим уходом. Я потеребила его за плечо. Он поднял на меня изумленный взгляд, словно успел забыть о моем присутствии и признался:

— Я изменил Насте, она узнала.

Стаканчик с кофе выпал у меня из рук, ударился об пол, разбрызгивая горячую жидкость на кафель и брюки.

— Что ты сделал?! — не поверив собственным ушам, переспросила я.

— Я переспал с другой, она ждет ребенка.

Это было как гром среди ясного неба. Виктор, такой любящий и заботливый, просто не мог так поступить с моей подругой.

— Но Настя? Ты разлюбил ее?

Наверное, мой вопрос прозвучал глупо и наивно, но я хотела понять причину.

— Нет, что ты. Я очень, очень ее люблю. Ее одну. Эта женщина. Просто ошибка. Нелепое стечение обстоятельств.

Я слушала его и не верила своим ушам. Ошибка?! Стечение обстоятельств?! Для него это просто. А для Насти? Уверена, что нет.

— Думаешь, она сможет меня простить? Ты ведь простила Алексея.

Да, я сумела простить и пока еще ни разу об этом не пожалела. Но чего мне это стоило?! Сколько слез было пролито? Сколько бессонных ночей пережито? Такого я бы не пожелала никому, особенно Насте. На ее долю и так выпало слишком много страданий.

— Не знаю, — честно ответила я мужчине. — Тебе надо спросить у нее.

Горечь наполнила мое сердце. Я слишком хорошо понимала, что чувствует подруга. Как ей должно быть больно, тоскливо и одиноко. Из тяжелых мыслей меня вывело появление врача.

— Ничего критичного не произошло, но матка в тонусе. Состояние у девушки нервное, налицо сильный стресс. При таком сроке это небезопасно. Я предложил ей остаться на сохранение, и она согласилась.

Я вздохнула с облегчением. Хотя бы серьезных осложнений удалось избежать.

— Я могу увидеть жену? — робко спросил Бегунов.

— Извините, но она попросила вас не пускать, только подругу.