Шах и мат. Любовь Сатарова - Лира Велена

Я на секунду закрыла глаза — и всплыл фрагмент из прошлого, как тогда в ложе, с этим же безумным блеском в глазах, когда он шептал мне эти слова. Только теперь он не шептал. Он жаждал воплотить каждое слово.

Он вошел пальцем в мягкую плоть глубоко и без предупреждения. Я вскрикнула, вцепившись в углы шкафа, чувствуя, как стены сжимаются вокруг его пальца, как тело предает меня, принимает его, хочет его, умоляет о большем.

— Какая ты узкая, — выдохнул он, добавляя второй палец, растягивая и подготавливая. — Как ты сжимаешься, как будто не хочешь отпускать. Как будто молишь остаться.

Он двигал пальцами быстро, ритмично, и одновременно другая рука терзала мои соски, сдавливая и перекатывая в ладонях грудь. Я закусывала губу до крови, чтобы сдерживать стоны, но они рвались наружу.

— Аким, — простонала я, не веря в происходящее. — Я девственница. — кинула аргумент в надежде остановить сумасшествие.

— Я в курсе. — Он усмехнулся, ускоряя движение пальцев. — Но теперь мне всё равно. Тем слаще будет мой первый раз в тебе.

Он выдернул пальцы, и я застонала от потери, от пустоты, которая тут же образовалась внутри.

А потом Аким поднял мою правую ногу, закинул себе на бедро и начал дикий танец головкой члена у входа.

Этот мужской агрегат упирался в мое лоно, размазывал влагу, едва проникая, дразня, сводя с ума.

— Как и впрочем всегда.

— Обещаю, Василина... — прошептал у виска. — Я не буду ласковым, и будет больно.

Одним толчком. Резким. На всю длину и до упора он вонзился, разрывая меня, лишая девственности.

Я закричала — в голос, не сдерживаясь. Боль взорвалась внутри, острая, раскалывающая пополам. Мне казалось, меня пронзили ножом, разрубили надвое.

Все ощущения сконцентрировались в точке вторжения. Но за болью пришла заполненность и единение. Чувство, что именно так и должно быть. Что этот разрыв был неизбежен.

Он двигался сначала медленно и плавно, давая привыкнуть, раздвигая меня под себя. Затем каждый толчок — до основания, до того места, где боль переходила в сладкую, тягучую агонию и мутнящий разум наслаждение. Я чувствовала его внутри каждой клеткой. Слышала его дыхание — рваное и звериное. Чувствовала, как его пальцы сжимают мои бедра, раздвигая ягодицы, входя еще глубже, туда, где никто не был.

В отражении стеклянной двери я видела, как его тело входит в мое, ритмично, глубоко, неотвратимо.

Видела, как двигаются мышцы на его предплечьях, как напрягаются бедра, как крепкие руки сдавливают мою талию до синяков, как наши тела становятся одним целым.

Он наклонился, еще раз впился зубами в мое плечо, и я закричала от боли и удовольствия, смешавшихся в одно, неразделимое.

— Вот он я, настоящий, — зарычал он мне в ухо, ускоряясь, вбиваясь всё жестче, всё отчаяннее. — И не знаю, что такое пощада. Ведь я предупреждал тебя, Василина.

Каждый толчок отдавался во мне взрывом. Я чувствовала, как его член пульсирует внутри, как заполняет по максимуму. Кожа горела в местах его прикосновений. Влага стекала по бедрам, смешиваясь с его потом, с моими всхлипами, с кровью, которая все еще сочилась из разорванной плоти.

— Аким...

Он остановился. Замер внутри меня, пульсируя, подводя к самому краю.

— Не смей кончать без меня, — приказал он, выходя почти полностью и снова насаживая — медленно, мучительно медленно, растягивая удовольствие. — Только после моего позволения. Поняла?

— Да... — ответила машинально, не разбирая смысла слов.

Он двинулся интенсивнее, размашистым проникновением. Доводил до крика, до слез, до потери сознания. Я чувствовала, как его яйца шлепают по моей промежности, как его пальцы впиваются в бедра, как его дыхание обжигает шею, как он целиком, без остатка, погружается в меня.

— Смотри. Смотри на отражение. Смотри, какая ты красивая.

В огромном панорамном окне отражались наши сплетенные тела — темный силуэт, вбивающийся в белоснежный, распластанный, покорный, на фоне кухни.

Абсолютная похоть и безумие, окунающее в морок.

— Аким... — выдавила гортанно. — Аким, пожалуйста... я больше не могу...

— Идеально, — прорычал он, ускоряясь до бешеного ритма, до исступления. Он наклонился, зарычал мне в ухо, и я почувствовала, как внутри нарастает что-то огромное, всепоглощающее, готовое разорвать меня на части. — Кончай, — приказал он. — Со мной. Сейчас. Давай.

Мир растворился.

Я падала в темноту, разрываемая на части. Оргазм накрыл с головой — горячей волной, разрядом тока, взрывом сверхновой. Я кричала — и не слышала своего крика. Я билась в его руках — и не чувствовала своего тела. Только пульсирующий член — глубоко во мне, горячий, извергающийся, заливающий меня своим семенем, своим жаром, своей сущностью.

Он кончил следом. С рыком, с проклятием, с последним, самым глубоким толчком, от которого потемнело в глазах. Я чувствовала, как его сперма обильно заливает меня изнутри, как он дергается внутри, кончая снова и снова.

Мы замерли. Стояли, тяжело дыша, сплетенные в одно целое, облитые потом, слюной, кровью, всем, что делает нас людьми. Я чувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает его тепло, смешанное с моей кровью, как его сердце отбивает мои ребра, как дрожат его руки, всё еще сжимающие мои бедра.

Аким медленно вышел. Но не отпустил. Не позволил передышки, а снова резко вошел.

С криком я вытянулась от неожиданности, от переполненности, от дикого восторга.

— Мне нужно в душ, Аким.

— Позже примешь.

— И выпить таблетки контрацепции...

— Обязательно выпьешь. Когда я закончу, — делая восьмерку бедрами, озвучил приговор. — Василина, я буду трахать тебя всю ночь. Пока ты не почувствуешь меня в своих клетках, и пока не подписан брачный контракт, я с тебя не слезу. Я буду брать тебя снова и еще раз, подчистую выжимая все соки из тебя. Ты не поверишь, но я целую вечность не имел секса и рассчитываю сполна насладиться процессом.

Я уже не могла кричать — только всхлипывала, стонала, выла в такт его толчкам. Он брал меня снова и снова, меняя ритм, глубину, угол. То медленно, до изнеможения, то