За секунду до любви - Вирсавия Вайс

— Стэф… — Прорычал он сквозь зубы, но в его голосе не было злости. Скорее… предупреждение. И… ой-ёй. Это было так похоже на ярость. Мамочки. Прямо так страшно, хоть кипятком писайся.

И вроде как уже и сыкатно, кто его знает, что он сделает со мной, но остановиться, а уж тем более подумать над тем, что я вообще творю, сил уже не было, да и желания, впрочем, тоже. Хотя нет, вот желание как раз точно было, но ой, какое грязненькое… Так что Остапа уже понесло, и остановиться, как оказалось, было выше моих сил.

Я водила ладонью по нему, сжимала, чувствуя, как он становится ещё твёрже и больше. Моё собственное тело отвечало на эту ласку дикой пульсацией везде, а уж тем более там, где вот теперь-то точно даже джинсики были мокрыми насквозь. Я прижималась к его спине, дыша ему в шею, и слышала, как его дыхание сбивается.

— Кончай, — крикнул он через плечо, но это прозвучало не как «кончай», совсем не как «кончай»…

— А что такого? — Боже, голос-то какой? Сама невинность, мать её! Хотя сейчас я сама готова была кончить от одного только ощущения его под своей рукой. — Вчера тебя, вроде, всё устраивало!

Он глухо засмеялся, а у меня каждый волосочичек встал, причём везде. И по телу такие прямо крупные мураши побежали, размером точно с кулак, и у каждой этой мурашки прямо под сотню мелких поганых лапок. И все они меня щекотали так, что почесаться хотелось нестерпимо. Особенно там, внизу.

— Малая, ты играешь с огнем.

— А ты что, спички отобрать хочешь? — Ехидно спросила я, слегка надавив, максимально стараясь обхватить его рукой. А вот интересно, если расстегнуть ему молнию и руку. Туда…

Ох! Огонь по щекам полыхнул так, что я реально чуть в шлеме не сгорела, не задохнулась от этого жара.

Я даже не сразу поняла, в своих развратных мыслишках о том, как расстегнуть ему молнию, что байк резко затормозил на обочине, заставив меня моё тельце впечататься в мощную спину. Он развернулся в седле, резко поднял визор. Его лицо было всего в сантиметре от моего. Глаза горели тёмным огнём.

— Руки убери. Сейчас же.

— А если нет? — прошептала я, вся дрожа, но не от страха, сжимая его ещё сильнее, поглаживая всей ладонью.

Его ухмылка стала хищной.

— Тогда, киса, я разверну тебя лицом к себе, стяну с тебя твои джинсики, посажу верхом на кожаный мотороллер и буду трахать всю дорогу. А потом посмотрим, кто кого доведёт до крика. Словила мысль?

От этих слов у меня подкосились ноги, и по телу разлилась такая волна жара, что я икнула. Картинка, которую он нарисовал, была настолько откровенной, настолько порочной и распутной, что я мгновенно убрала руки, как обожженная.

— Словила, — пискнула я, нервно облизывая губы, пытаясь унять бешеный стук своего сердца.

— Умница, киса, — он повернулся назад, и байк снова рванул вперёд, лавируя в плотном потоке.

Я сидела, прижавшись к нему лбом, и пыталась прийти в себя. Чёрт возьми. Этот мужчина был опасен. Он знал все мои кнопки. И самое ужасное — мне это безумно нравилось. Вся эта игра, это напряжение, эта угроза, висящая в воздухе, а ещё желание. Желание, от которого мозги набекрень, от которого тело постоянно как ватное и всё мысли только ниже пояса и глубоко в животе, где появилась какая-то пустота. И заполнить эту пустоту мог только он… Я не знала, куда мы едем. Но я знала, что этот день станет для меня точкой невозврата. И я уже не хотела возвращаться, я хотела коснуться дна рукой. Хотела этого так сильно, что сводило пальчики, которые ещё чувствовали его тепло.

Мотор снова взревел, и тяжёлая машина словно рванула со светофора, ножом разрезая железную реку. Обхватив Дана руками, я прижалась к нему всем телом, закрывая глаза и слушая, как под моей ладонью колотится его сердце. Сначала быстро и мощно, потом медленно и тяжело. Бух, бух, бух. И мой сердце подстраивалось под его ритм, как и дыхание, и уже было непонятно, чей пульс бьётся в кончиках моих пальцев: его или мой.

Вся дорога мимо, под этот ритм, под звук бумбокса в ушах, в котором я растворялась рядом с ним, вместе с ним. Пока тяжёлая машина не свернула с шумной трассы на просёлочную дорогу, и вскоре впереди показалось что-то яркое, пёстрое, словно гигантский букет, приземлившийся посреди поля. Воздушные шары. Десятки, сотни разноцветных огромных куполов, некоторые уже надувались, ловя утреннее солнце, другие ещё лежали на земле, как спящие великаны.

У меня из груди вырвался восторженный вопль, который тут же унёс ветер. Я не могла сдержаться. Это было так... неожиданно. Так по-детски волшебно.

— Дан, смотри! — Закричала я ему в ухо, тряся его за плечо. — Шары! Настоящие!

Он лишь обернулся, и я увидела в его взгляде ту самую, редкую, мягкую ухмылку, которая заставила моё сердечко пропустить удар.

Мы медленно ехали по полю, пока Дан не заглушил мотор. Я чуть ли не слетела с байка, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища. Воздух был наполнен шёпотом горелок и запахом горящей пропан-бутановой смеси. Именно так должно пахнуть приключение.

До сих пор не веря тому, что видели мои глаза, я бежала по полю, оглядываясь, подпрыгивая, как обезьянка, морщась от солнечных лучей, прикрывая глаза ладонью. Пока не замерла у ближайшего яркого, уже почти надутого шара, пока ещё лежащего на земле, как огромная неваляшка. Осторожно, почти с благоговением, я коснулась его разноцветной оболочки. Она была тёплой, упругой, живой.

Внезапно сильные руки обхватили меня сзади, развернув на сто восемьдесят градусов, подхватили под попу и легко подняли в воздух. Я вскрикнула от неожиданности, обхватывая ногами мощный торс, а он прижал меня к себе и смял мой губы своими, мягкими, горячими. Это был не тот жадный, властный поцелуй, как вчера. Он был... другим. Страстным, но бесконечно нежным. В нём была какая-то особенная, бережная ласка, от которой у меня потемнело в глазах.

Он целовал меня долго, не спеша, словно пробуя на вкус, а его большие ладони надежно держали меня, пальцы впивались в ягодицы под тонкой тканью джинсов. Дыхания не хватало, воздух кончился в моих лёгких внезапно, а вот поцелуй не заканчивался, и я пила его дыхание, пока он не оторвался от моих губ, не отпуская меня, а