Обречённый быть обручённым - Татьяна Геннадьевна Абалова

Я сама себе нравилась. Я была чистым ангелом.

Габриэль тоже переоделся. На нем были темные бриджи и белая рубашка. Он не стал надевать тесный галстук и расстегнул верхние пуговицы. Рукава закатал, открыв красивые руки. Выйдя на балкон, я смущенно улыбнулась. Я видела, КАК на меня смотрит Габриэль. Огоньки зажженных на столе свечей плясали в его темных глазах.

– Ты прекрасна, – выдохнул он, поднимаясь и протягивая мне фужер с шипучим напитком. Стекло мелодично отозвалось, когда наши бокалы соприкоснулись. Я сделал глоток. Язык приятно пощипывало.

– Может, тогда есть не будем? – я сама не верила, что произношу это.

– Все остынет.

– Пусть остынет, – я поставила фужер на стол и протянула Габриэлю руку, осознавая, что порчу наш первый супружеский ужин. – Нам очень пригодится остывшая еда, когда мы слишком разгорячимся.

Габриэль улыбнулся, но ладонь протягивать не стал. Он просто подхватил меня на руки.

– Ко мне или к тебе?

– К тебе, – ответила я, понимая, что Рош ни за что не уйдет от меня до утра, а мне проще будет выскользнуть из его объятий, если захочется прогуляться с дамский туалет. Я бы не хотела разбудить его шумом спускаемой воды.

– Какое хорошее платье, – заметил Габриэль, отодвигая тоненькую бретельку, чтобы оголить плечо для поцелуя.

– Какие тугие петли, не могу вытащить пуговицу, – сделала я ответное открытие, пытаясь расстегнуть его рубашку до конца.

– Зачем тебе мои пуговицы?

Второе плечо тоже уже было зацеловано, и Габриэль тянул гладкую ткань платья вниз, чтобы она оголила грудь.

– Я тоже хочу целовать тебя везде, а рубашка мешает, – заявила я, теряя терпение.

Рош сдернул рубашку через голову, а заодно расстегнул пряжку ремня. Ее щелкающий металлический звук прошелся по нервам и заставил поджать пальчики на ногах. Вот–вот случится то, что сделает меня полноценной женщиной.

Габриэль не ожидал от меня такой прыти и очень был удивлен, когда оказался распластанным подо мной. Оседлав жениха, я показательно медленно сняла с себя платье.

– Милый, ты забыл, что имеешь дело с ведьмой, а Ирби всегда берут инициативу на себя.

Я знала, какие устои царят в нашем обществе, и как ведут себя целомудренные девицы, понятия не имеющие, что происходит в постели между мужем и женой. Они закатывали глаза и падали в обморок от одного неприличного слова «секс». Я не хотела быть похожей на жен Габриэля. Трепещущих, стесняющихся каждого движения, сгорающих от стыда. Смотреть в потолок? Нет уж, увольте. Я выбью из его головы воспоминания, где он был сверху.

Да, были боль и кровь, но это естественный процесс в первую ночь, поэтому я отнеслась к ним как к должной помехе. Зато я познала радость единения и испытала чувство, которое сестра описывала, как звезды в глазах. Ура! Я настоящая женщина!

– Как же я люблю тебя, Френ! – глаза мужа горели, как звезды.

– И я тебя, Габриэль. Ты не будешь против, если я не буду называть тебя Теодором?

– Нет, не буду.

Накрытый стол дождался нас, но все, чего нам захотелось – это попробовать торт. Мы не стали нарезать его кусочками. Мы ели его ложкам. Пачкались в креме и слизывали с голых тел. Из одежды на нас был лишь венок невесты, разделенный на двоих: розочки украшали и голову Габриэля. Мы были словно пастух и пастушка, заигравшиеся во взрослые игры и забывшие о разбежавшемся стаде. Счастливые и свободные в своих желаниях.

После ванны, где мы опять шалили, Габриэль уснул. Мне же не спалось. Внутреннее напряжение не отпускало. Не знаю почему, но я ждала ответного шага Мисти Роу. Я, сама того не желая, накрутила себя, и теперь нервничала вместо того, чтобы спать рядом с любимым мужчиной. Да, я подготовилась и развесила везде обереги, но я имела дело с ведьмой, которая должна быть очень зла. А такие пойдут напролом.

Глава 29. Ночная гостья

Я выползла из–под руки Габриэля и надела халат. Мы облачились в них сразу после ванны, когда пошли допивать шипучий напиток. На балконе было свежо, а мы еще не остыли после горячей воды и любовных игр. Только выйдя из темной спальни, я поняла, что надела не свой халат. Мой был розовым, а этот черный – Габриэля.

Встав посередине гостиной комнаты, я закрыла глаза и прислушалась к оберегам, которые должны подать сигнал, если враг близко. Но они молчали. Открытая на балкон дверь впускала в помещение ночной ветер, дующий с гор. Шелестел тронутый им плющ. Он тянулся, оплетая элементы декора, с палисада до третьего этажа, отчего на балконе в дневное время всегда была тень.

Свечи на столе еще не догорели, но, повинуясь ветру, тоже трепетали. Этот неверный огонь порождал пляшущие тени, отчего становилось жутко. Но не страшнее той ночи, которую я провела на кладбище.

Я взмахнула рукой, убирая природные звуки. Есть у нас такое заклинание. Оно держится недолго, но дает услышать шум, производимый живыми существами. Если до того из–за шума листвы, шороха раздуваемых ветром занавесок и потрескивания огня, я не слышала сопения Габриэля и возни ласточек в гнезде под крышей, то теперь смогла различить даже храп постояльца в номере под нами. И затаенное дыхание кого–то, карабкающегося по лианам плюща вверх.

Я на цыпочках вышла на балкон и, чтобы меня не было видно, встала за распахнутую настежь стеклянную дверь. Вжалась в стену, понимая, что не успеваю разбудить Габриэля. Да даже если бы растолкала, пока бы он понял, что случилось, было бы поздно.

Что за смельчак отважился подняться так высоко по плющу? И ведь лианы сотрясаются не так сильно, как если бы по ним лез крупный человек. Карабкался кто–то небольшой, легкий. Ребенок?

Я перестала дышать, когда шорох послышался совсем рядом. И в этот момент перестало работать мое заклинание тишины. Ветер вновь затрепетал листвой и раздул занавески. От напряжения у меня свело судорогой пальцы – я готовилась бросить проклятие, которое заставило бы моего противника сложиться пополам от резкой боли в животе. Пускай она продлилась бы пару секунд, но появилось бы время рассмотреть, с кем имею дело.

Плющ зашуршал, затрясся, и на перила балкона спрыгнула черная кошка. Я расслабила пальцы, погасив на их кончиках проклятие. Тихо, боясь спугнуть животное, я выдохнула. Отважная воровка не замечала меня. Она забралась на стол и начала обследовать тарелки. Мы не стали вызывать слуг, решив, что