Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

а ледяная корка на мостовых отправляла многих неосторожных туристов в полёт, заканчивавшийся переломами, да и воздух вечно отдавал солью. И всё же кораблей здесь швартовалось больше, чем в густонаселённых южных портах, выходящих к океану Меридис.

Возможно, дело было в той истомной тишине, что пропитывала город, где разговоры едва поднимались выше невнятного гула, а покой никогда не был более осязаемым. Но она не могла отделаться от мысли, что дело в самом Саль Флумене: улицах, мощёных шестигранным булыжником, и домах из стойкого кирпича и камня, которые жители отказывались называть «domii» из чистого отвращения к столь восхваляемому на юге древнему языку. Всё это — болезненно бережно сохранённые остатки монархического прошлого, которое город пережил, и доказательство того, что он продолжит процветать здесь, в самом устье Ур Динье, хочет того мир или нет.

Сарай оперлась локтями на перила балкона своей комнаты — к счастью, всего лишь на втором этаже таверны — и наблюдала за пробуждением города. Повозки тащились по заснеженным улицам к докам, где их оперативно нагружали ящиками с холодно-копчёной форелью, сундуками с пряностями для маринования — редкость в кухне Урда — и глиняными горшками с мёдом. Всё это было из земель Устен, если она правильно узнала флаг.

За пределами города лежала бескрайняя гладь покрытых льдинами вод моря Окциденс. Воздух превратился в клубящийся туман, скрывающий границу между морем и землёй, превращая мир в бесконечный серый саван. Она почти улыбнулась ласке хрупкого ветра. Эдесса никогда по-настоящему не спала: ночные базары и таверны позволяли кутить в любое время. Но Саль Флумен относился к отдыху серьёзно, особенно в эти дни, как нервно прошептал трактирщик, когда она попросила номер.

— Я бы не стал этого говорить, если бы вы не были Петитором Верховного Мага, но большинство из нас после работы сидят по домам. Город прячется, столько людей умирает. — Он вздохнул, протягивая ей ключ. — Кто бы мог подумать, что Смерть будет кружить так близко? Никогда не слышал о таком насилии, разве что в столице во время убийств последнего Тетрарха.

Она остановилась:

— Здесь серийный убийца?

— Во имя Эльсара, если бы! Нет, у нас целый сонм убийц. Люди просто сходят с ума! — Он понизил голос и просиял, увидев потенциального клиента — высокого белокурого мага из Устен, который, едва войдя, тут же поспешно ретировался. Трактирщик сник. — Это вредит бизнесу. Гости причаливали и оставались на ночь, но теперь и слышать об этом не хотят.

Мужчина был полон надежд, что она здесь, чтобы вернуть городу хоть какое-то подобие нормальности. Она хотела бы разделить его оптимизм. Но беспричинная жестокость Арсамеи прожгла дыру в том крошечном клочке надежды, что у неё оставался.

Что такое нормальность в столь разделённой стране? Должна ли она вообще к ней стремиться? Настойчивый вопрос Силвуса в день её отъезда из Эдессы теперь казался пророческим.

Кого ты спасаешь?

В горле встал ком. Не знаю.

В дверь постучали, и следом раздался голос Мехерр:

— Минуту, Петитор Сарай?

Сарай заперла двери, ведущие на балкон, и вышла из комнаты. Она догадалась, кто этот мужчина, сопровождающий Мехерр, ещё до того, как он вежливо склонил голову.

— Петитор Сарай. — Кареглазый, закутанный в меха, Претор Саль Флумена Флорус имел копну седых кудрей, собранных на затылке, и улыбку столь широкую, что она невольно улыбнулась в ответ. — Честь иметь вас здесь.

Она произнесла несколько любезностей, подавляя желание ссутулиться и закрыть лицо руками при виде ожидающего выражения в его глазах. Она не сомневалась, что он здесь, чтобы поговорить о «куче убийц» в городе.

Я не знаю, смогу ли вам помочь! Слова казались битым стеклом на языке. Я не смогла помочь даже невинным в Арсамее.

— Завтрак? — предложил Флорус.

Улыбка застыла на её лице — рефлекс, выработанный годами притворства нормальности.

— Спасибо, было бы чудесно.

Игнорируя несмолкающий крик в своей голове, она последовала за Флорусом вниз, к пустому столу в обеденном зале таверны. Её вигилы молча последовали за ней и расположились в пределах слышимости.

— Слухи распространяются быстро, — заметила она. — Я здесь всего лишь ночь.

Флорус отодвинул для неё стул с удивительно старомодной галантностью.

— Не каждый день встречаешь Призывателя Лорда Смерти.

Призыватель Смерти. Осколок памяти, который всё пытался всплыть на поверхность, дёрнулся в черепе. Она выдавила из себя слабую улыбку и села, украдкой скользнув рукой в рукав к своей армилле. Уколов палец, она нащупала тасум, руну Четвёртого Порога, затем знакомые бороздки зосты и выдавила капли крови на обе. Маленький город или нет, а политик всегда остаётся политиком.

Сероватый дневной свет придавал таверне призрачный оттенок и прочертил серебристые пальцы по песочным часам, выгравированным на толстом кольце на правой руке Флоруса. Она уже видела подобные кольца. У Клериков.

Заметив её взгляд, он поднял руку, позволяя рассмотреть лучше.

— Прошлая жизнь, — признался он. — Я был — и остаюсь — преданным Лорду Времени, но теперь служу ему иначе. — Он сложил пальцы «домиком». — У вас, должно быть, нет симпатии к Эльсарианскому Ордену в эти дни, но даю слово: я не среди ваших недоброжелателей.

Правда.

— Но это не случайный визит, — вздохнула она, когда трактирщик поставил перед ними две миски овсянки с обнадеживающей улыбкой. Нет нужды спрашивать, кто доложил Флорусу о моём приезде. — Я слышала, Саль Флумен страдает от череды убийств.

Флорус поморщился:

— Я надеялся заговорить о кровопролитии после того, как вы закончите завтрак.

— Эдессу такие условности не беспокоят. Пожалуйста, говорите прямо.

Весёлое тепло на его лице угасло, словно пламя на ветру.

— Север всегда был краен, Петитор Сарай. Наши низины граничат с жестокой пустыней Ксароманд и чувствуют на себе плеть как песка, так и снега, а этот гористый край видит оттепель, которая длится едва два месяца. Мы, Преторы верхнего севера, глупо радовались, что наши края слишком холодны для жучиной чумы. Но Смерть нашла способ уравновесить свои весы.

Сарай закрыла глаза, чувствуя, как внутри свернулся ледяной комок страха.

— Вы считаете, что эти убийства — дело рук не людей? Трактирщик утверждал обратное.

Он безразлично провёл ложкой по овсянке, перемешивая её:

— Я знаю лишь то, что пять месяцев назад десятки людей в моём городе и соседних северных поселениях начали гибнуть от «белого сна». На первый взгляд, это выглядело как передозировка. Порошок на веках, синие губы. Все целители были согласны. Другие Преторы и я опасались, что это новая формула наркотика — наши улицы давно знакомы с «творениями» Комиса. Пока преступники не начали сознаваться. — Старое чело Флоруса прорезала болезненная складка. — Я видел многое