Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

этом мире. Я почти не виделась с матерью. Наверное, сказывалось отсутствие отца — единственное объяснение, пришедшее мне в голову. В поместье Минамото с нами был сёгун, и Акико приходилось изображать интерес к дочери. И из-за слухов о помолвке я была в центре внимания, и она не могла открыто игнорировать и пренебрегать мной.

Теперь же ее ничего не останавливало. Отец был далеко, интерес к нам — минимален. Со слов Саюри я поняла, что Томоэ, Такеши Минамото и Таро со своими ближайшими самураями и советниками проводят вместе практически целые дни. Слуги только успевают снаряжать посланников, которые разносят их письма из поместья во все уголки страны.

Впрочем, отстраненности матери можно было найти еще одно объяснение, которое мне совсем не нравилось. Она почему-то верила, что аннулирование моей помолвки с Таро — вопрос решенный. Я не войду в клан Минамото, следовательно, я ей больше не нужна. И следом у меня каждый раз вставал вопрос, а зачем я была ей нужна?..

Наверное, я бы взвыла от тоски и вынужденного безделья, если бы однажды утром не произошло кое-что, заставившее улыбку надолго поселиться на моем лице.

Саюри, как всегда, пришла будить меня ранним утром. Она распахнула седзи, впустив в комнату свежий воздух, и тихонько вскрикнула. Всполошившись, я вскочила на ноги раньше, чем служанка заговорила, и прикусила язык, неудачно наступив на свежую корочку на ранах на ступнях.

К счастью, вскрикнула Саюри от удивления, а не от испуга.

— Посмотрите сами, госпожа, — клянусь, она подмигнула мне почти заговорщицки и отступила в сторону.

Кое-как я дохромала до седзи и увидела на деревянной веранде-энгава три цветка ириса, еще со следами утренней росы на нежно-белых лепестках с пурпурными прожилками по центру. Стебли были перехвачены обычным шнурком, а к нему крепился крошечный свиток.

Руки начали подрагивать, когда я потянулась за ним и развернула. Я чувствовала на затылке теплое дыхание Саюри, сгоравшей от любопытства за моей спиной.

«Видели всё на свете

Мои глаза — и вернулись

К вам, лиловые ирисы».[3]

Едва шевеля губами, прочитала я послание, написанное идеальной каллиграфией.

— Это признание в любви, госпожа! — изумленно ахнула служанка, и я резко к ней повернулась.

Хокку — а я знала, что это именно хокку — мне, конечно, очень понравился. Показался нежным и чувственным… Но признание в любви?

— Таро-сама сложил для вас хокку, — глаза Саюри мечтательно закатились.

Я же — я покраснела! — и поспешно подняла ирисы с деревянной веранды. Вернувшись на футон, положила их на татами рядом с собой, еще немного полюбовалась почти прозрачными, белоснежно-лиловыми лепестками и уставилась на свиток, словно ждала, что тот со мной заговорит.

— Клан Минамото — настоящие, подлинные самураи, — вдохновившись утренней находкой, Саюри щебетала так, словно цветы и свиток принесли ей. — Складывать для своей невесты хокку о разлуке и любви… ах… — она вздохнула, приложив ладони к сердцу, и я тихонько фыркнула себе под нос.

На губах появилась предательская улыбка. Я осторожно погладила один стебелек, побоявшись коснуться лепестков. Они казались такими нежными и хрупкими. Ранимыми и дикими. Только тронь: улетят или завянут.

А спустя несколько дней, к моему величайшему огорчению, в поместье вернулся Кёсукэ. Он привел с собой отряд самураев, о котором говорила Акико. И вместе с ними прибыл отец Юкико, брат сёгуна по отцу.

Мой дядя, который, вероятно, стоял за попыткой отравления.

Ацуми-сан оказался полноватым, рыхловатым, низеньким мужчиной. Он был первым толстым самураем, которого я встретила, и, глядя на него, оставалось лишь восхищаться причудами судьбы. Как у одного отца могли родиться столь непохожие друг на друга сыновья? Пусть и от разных женщин?..

Я пообещала себе, что не буду обманываться его внешним видом. Это было бы непозволительной глупостью. С ним я должна всегда, всегда держать ухо востро. Быть настороже.

Иначе закончу в белых, погребальных одеждах.

Конечно же, в день его возвращения меня ждал семейный ужин. Ацуми-сан, моя мать, Кёсукэ, Юкико и я. Я бы предпочла оказаться в клетке с животными, чем наедине с родственниками, но выбора у меня не было, поэтому я позволила Саюри нарядить себя в единственное кимоно, которое с натяжкой можно было отнести к праздничным, и украсить прическу красивым, черепаховым гребнем.

За столом я чувствовала себя ужасно неуютно и с трудом уговаривала себя не ерзать на месте от беспокойства: Акико уже и так недовольно на меня поглядывала.

— Я хочу отправиться в Камакуру как можно быстрее, — сказала она, когда первый голод был утолен.

Уткнувшись взглядом в стол, я медленно пережевывала рисовый шарик. Мне «повезло»: за столом я сидела между матерью и братом, но все равно старалась не оставлять свою тарелку без внимания.

— Мы будем готовы через пару дней, — Ацуми-сан залпом осушил небольшую чашечку сакэ и махнул рукой, чтобы слуги наполнили еще одну. — Нужно отдохнуть и пополнить припасы.

— Будешь тосковать по своему женишку, Йоко? — Кёсукэ довольно осклабился.

— Довольно, сын, — мать одернула его — к моему огромному изумлению. — Довольно повторять, что этот мальчишка ее жених. Это давно уже в прошлом.

— Но помолвка еще не была официально расторгнута, — поджав губы, тихо сказала я.

— А ты бы не хотела, да, сестричка? Минамотовская подстилка, — шальной огонь сверкнул в глазах Кёсукэ. Он снова был опьянен чем-то наркотическим. Как в ту ночь, когда подрался с Таро.

— Сын! — Акико сузила глаза. — Прояви немного уважения к старшему мужчине за столом, — короткий кивок в сторону Ацуми-сана, который расправлялся уже с третьей чашкой сакэ.

Я фыркнула. Естественно. Ко мне проявлять уважение не нужно.

— А ты, девочка, — холодный взгляд матери обратился на меня, — свыкайся с мыслью, что помолвка расторгнута. Твой отец сделает это, как только мы вернемся в Камакуру.

Это мы еще посмотрим, подумала я и сжала под столом кулаки.

— Почему?

Акико взглянула на меня так, словно величайшая дерзость сорвалась с моих губ. Ацуми-сан закашлялся: то ли подавился рисовой водкой, то ли так сильно впечатлился вопросом. Кёсукэ, развалившись сразу на двух подушках на татами, покачал головой, всем видом показывая, что считает меня сумасшедшей.

Пускай!

— Что почему? — предостерегающим тоном уточнила Акико.

— Почему теперь ты так сильно хочешь разорвать нашу помолвку, матушка? — повторила я раздельно и четко.

Конечно же, это привело ее в бешенство.

— Не тебе задавать такие вопросы, глупая девчонка! — она даже ударила раскрытой ладонью по столу, отчего миски и чашки жалобно зазвенели.

— Разве отцу уже не нужен союз с кланом Минамото? Он говорил мне, что хочет стравить