Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид

— Очередная Расплата?

Он кивает, усаживаясь на край кровати лицом к диванчику так, что оказывается ко мне спиной.

— Татианна говорит, что это будет уже шестая за месяц. Они происходят всё чаще.

Татианна. Красивое имя для красивой женщины. Совсем не ассоциирующееся с сыром для закусок, который лучше всего сочетается с инжирным джемом и прошутто.

— И ты доверяешь ей потому, что…?

Его смешок звучит резко.

— О, я ей не доверяю. Но у нее нет причин лгать об этом.

— Откуда вы знакомы?

Он долго молчит. Я обхожу диванчик и сажусь так, чтобы видеть его лицо, но оно наглухо закрыто манерой сдерживаться.

— В прошлой жизни мы были любовниками.

Любовники. Это слово звучит страстно — куда сильнее, чем просто «бывшая».

— Это было давно, — продолжает Люк. — Я был молодым, едва старше подростка. Мы были вместе совсем недолго. Всё развивалось быстро и бурно, как вспышка. Погасшее гораздо быстрее, чем ожидалось. У нас были слишком большие различия.

— Например, то, что она вампир?

Его лицо искажается — это все доказательства, которые мне нужны, чтобы понять: я права.

— Как ты догадалась?

Я рада, что он не пытается опровергнуть это и оскорбить мой интеллект.

— Просто гипотеза. Вся эта красная говядина в меню. Мальчик, который провожал нас в номер, кажется, учуял кровь из моей раны на ноге. Каждый напиток, который наливал бармен, был темнее и гуще обычного пива. Я и не знала, что кровь бывает на разлив.

— В последнее время они проявляют креативность, не так ли? — Он усмехается. — Да, вампиры. Татианна — глава клана Среднего Запада.

— Ты знал, что это их территория, когда мы решили здесь остановиться?

— Знал. Вампиры обычно довольно гостеприимны. Но я надеялся не столкнуться с ней.

— Ты на ее территории.

Он морщится.

— Я прекрасно это осознаю. Мы здесь надолго не задержимся.

— Если остальные вампиры узнают, что мы люди, нам крышка?

Он качает головой, откидываясь назад на локти.

— Вряд ли, если только мы не сделаем что-то по-настоящему бесячее. У них и так полно крови наготове. Для этого клана вытягивание крови прямо из источника — скорее… чувственное занятие.

Меня накрывает яркая визуализация: Люк и Татианна в разгар кровавых страстных поцелуев. Двое потрясающе красивых людей с красными отпечатками ладоней и следами от поцелуев по всему телу, в разорванной одежде…

— Бри, ты вообще слушаешь?

Я вырываюсь из навязчивых фантазий под голос Люка, полный веселья.

— А? Да. Конечно. Что ты только что сказал?

Он смотрит на меня с кривой ухмылкой.

— Я спросил, не возражаешь ли, если я пойду в душ первым.

Пятнадцать минут спустя Люк выходит из ванной в облаке пара. В отличие от киношных клише, он вовсе не прикрыт одним лишь белым полотенцем на бедрах, демонстрируя кубики пресса, в наличии которых я уверена на девяносто девять процентов. Напротив, он полностью одет, что, пожалуй, к лучшему. Если мне нельзя разгуливать в одном полотенце, то и ему не стоит.

На нем практически та же одежда, что и раньше, разве что черная футболка свежая и без единой зацепки. Проводя пальцами по волосам, он взъерошивает темные пряди, торчащие во все стороны.

— Тебя не разбудит шум, если я тоже приму душ? — спрашиваю я, поднимаясь с диванчика, где до этого перебирала вещи в дорожной сумке, и потягиваясь.

Люк качает головой и валится на кровать так, что это кажется мне умилительным, чего явно не скажешь о пружинах, которые отчаянно скрипят под его весом. Я подбираю стопку своей одежды, направляюсь в ванную и почти дохожу до двери, когда его уставший голос заставляет меня замереть.

— Не знал, что ты носишь очки.

Я бросаю на него взгляд через плечо.

— Обычно линзы, но пришлось снять. Мне не нравится, как я выгляжу в очниках.

— А мне нравится. — В мягком свете прикроватной лампы его глаза кажутся темнее обычного, а мокрые ресницы еще больше подчеркивают их. Между бровями залегла складка — словно его беспокоит тот факт, что он упустил эту крошечную деталь обо мне.

— Спасибо, — выдавливаю я. Я уже поворачиваюсь, чтобы шмыгнуть в ванную, но его сонный голос останавливает меня.

— Ты мне тоже нравишься. — Он зевает. — Мы отличная команда, правда?

Если я повернусь, он увидит дурацкий румянец, заливший мои щеки, не говоря уже о расплывшейся на губах улыбке.

— Мне тоже так кажется. — И уже перед тем, как закрыть дверь, я добавляю: — Если что, ты тоже ничего.

Девятнадцать

Я устраиваю себе тотальный спа-душ «всё включено».

Речь идет о полном удалении волос с тела по типу голого землекопа, использовании последней капли горячей воды и всей дорожной баночки кондиционера на волосах неприлично долго — словно это стейк, маринующийся перед отправкой на гриль. Роль гриля исполняют мои ноющие пальцы, которые выполняют всю грязную работу по распутыванию волос, так как про бритву я вспомнила, а про расческу — нет. Распутав всё, что только можно, я скручиваю свои кудри в две французские косы — это лучший способ уберечь их от новых колтунов.

Люк безмятежно спит на спине поверх одеяла, словно и сам может оказаться вампиром. Образ его окровавленного лица с тлеющим во взгляде огнем всплывает в памяти с новой силой, но на этот раз смотрит он не на Татианну — на меня. Я отгоняю эту картинку как можно дальше от разума.

Усталость подкрадывается незаметно теперь, когда я в тепле, чистая и избавленная от лишней растительности (исключительно из соображений гигиены, разумеется). Глаза слипаются, пока я складываю грязную одежду в дорожный баул и убираю туалетные принадлежности. Чистые леггинсы, спортивный топ и уютный свитшот, в которые я переодеваюсь, ощущаются как роскошная пижама. Я нахожу розетку и подключаю к ней севший телефон — он еще может пригодиться, когда мы вернемся в верхний мир.

Если мы вернемся.

Как и ожидалось, мои ноги свисают с края диванчика, и даже дорожная сумка под головой не помогает устроиться с комфортом. Поворочавшись и покрутившись с боку на бок в течение нескольких минут, я наконец сдаюсь перед лицом суровой правды: нужно перебороть себя и лечь к Люку.

Стараясь не разбудить его, я ложусь на свободное пространство рядом с той половинкой, которую он занял ближе к краю, поближе к двери. Кровать крошечная, и делу совершенно не помогает то, что ни один из нас не отличается миниатюрными