Минутку, пожалуйста - Эми Доуз

следую за Линси в дом. Закрыв входную дверь, замираю, наблюдая, как она суетится вокруг обеденного стола, поправляет салфетки, которые на самом деле не нужно поправлять. Наклонив голову, разглядываю ее. Черное платье все еще на ней, но туфли исчезли, а волосы в беспорядке. Наверное, от моих действий в ванной.

Господи Иисусе, что это было? Вспышки ощущений ее губ заполняют мысли. Я растерял там весь контроль, моральный и физический. Особенно физический.

Член утолщается внутри джинсов при воспоминании о том, насколько мы приблизились к тому, чтобы вновь соединиться. Чтобы снова почувствовать друг друга. Но она права: ситуация сложная. Жить с ней под одной крышей и держать руки подальше от нее — труднее, чем я ожидал.

Но я не хочу, чтобы она была где-то еще. Хочу, чтобы она жила здесь.

Внезапно вспоминаю, что она сказала сегодня за столом. Медленно пробираюсь в столовую и спрашиваю:

— А что ты говорила о поиске жилья? Я думал, мы уже это обсуждали.

Линси перестает бессмысленно суетиться и смотрит на меня через стол.

— Мы никогда не договаривались, что я перееду сюда навсегда.

— Ты здесь уже месяц, Джонс, — натянуто отвечаю я, наклоняясь и опираясь на стол. — С беременностью нам предстоит долгий путь. Я думал, ты останешься хотя бы до рождения ребенка.

— А что потом? — огрызается она, стискивая пальцами спинку деревянного стула. — Я съеду, когда ребенку исполнится месяц? Год? Когда орешек пойдет в детский сад?

— Почему мы должны выяснять это сейчас? — Я встаю и засовываю руки в карманы, чувствуя, как сжимается грудь.

Она скрещивает руки на груди и сердито смотрит на меня.

— Может, потому, что сегодня я поняла, что еще многого о тебе не знаю.

— Чего, например? — уточняю я, раздраженный тем, что она снова поднимает эту тему, потому что думал, мы уже ее миновали. Я изо всех сил старался открыться ей, насколько это возможно, чтобы она чувствовала себя в безопасности рядом со мной. Чего ей еще, блядь, надо?

— Что, черт возьми, случилось в Балтиморе? — спрашивает она, со свирепым взглядом обходя стол и направляясь ко мне — босая, беременная и душераздирающе красивая.

Я напрягаюсь от внезапной смены темы.

— Ничего, — ворчу я и, развернувшись, иду на кухню за стаканом воды.

Она мягко ступает по деревянному полу следом за мной.

— Не похоже на ничего.

Я достаю из буфета стакан и приставляю его к кулеру на холодильнике.

— Тебя это не касается, Линси. Все в прошлом.

— Джош, — умоляюще говорит она, хватая меня за руку, чтобы привлечь внимание. — Твоя мама смотрела на меня так, словно я ангел, спустившийся с небес и вернувший ее сына из мертвых. Что такого, черт возьми, произошло в Балтиморе, что она так себя вела? Что ты вообще делал в Балтиморе?

— Ничего. — Я отстраняюсь от ее прикосновения, прижимаясь спиной к кухонному столу. — Просто работал, ясно? Работал.

Она удивленно вскидывает голову.

— Не знала, что ты работал где-то еще, кроме Боулдера. Как долго ты пробыл в Балтиморе?

— Какое-то время. — Закрыв глаза, делаю большой глоток воды и добавляю: — Я учился в медицинской школе Джона Хопкинса и в итоге остался там.

Она скрещивает руки на груди и хмуро смотрит на меня.

— Там ты тоже работал врачом скорой помощи?

Я тяжело вздыхаю, чертовски раздраженный непрекращающимися расспросами.

— Нет.

— Тогда кем? — не унимается она, пригвоздив меня выжидающим взглядом. — Джош, чем ты занимался в Балтиморе?

Я сглатываю комок в горле, готовясь сбросить на нее бомбу.

— Я был детским онкологом.

Она открывает рот и быстро моргает.

— Подожди... что?

Я передвигаюсь, прислоняясь к стойке.

— После окончания медицинской школы я остался интерном в детской клинике Джона Хопкинса. Закончил там ординатуру вместе со своими коллегами и работал лечащим врачом, перед тем как пару лет назад вернуться в Боулдер.

— Ты лечил детей? — спрашивает она, и ее лицо искажается.

— Да. — Я тяжело вздыхаю.

Она недоверчиво качает головой.

— Но ты же ненавидишь детей.

Я закрываю глаза и щиплю себя за переносицу.

— Я не хочу вспоминать все это, Джонс.

— Хреново для тебя, черт побери. — Она встает передо мной, карие глаза полны огня, и спрашивает: — Как ты мог специализироваться в педиатрии, когда ясно дал мне понять, что не любишь детей?

— Я не всегда был таким, — рычу я, а потом вздрагиваю, потому что сказал слишком много.

— В тот вечер, когда мы встретились в баре, ты наговорил мне все эти вещи о детях из-за своего прошлого в Балтиморе? О том, что люди безумны, если хотят детей? — спрашивает она, облизывая губы и откидывая волосы с лица. — Ты боишься, что у тебя может родиться ребенок с раком?

— Нет, — цежу я сквозь стиснутые зубы.

— Тогда в чем дело, Джош? Ты потерял ребенка или что? — Она твердо стоит на своем, отказываясь отступать.

— Нет, — огрызаюсь я, делая все возможное, чтобы держать себя в руках.

— Ты видел слишком много душевной боли и теперь подавляешь любые положительные эмоции, которые мог испытывать к детям?

— Может, прекратишь? — Я сжимаю стакан так сильно, что он может треснуть. Ставлю его на стойку и поворачиваюсь, чтобы пригвоздить ее сердитым взглядом. — Не надо подвергать меня сейчас психоанализу, Джонс. Я не один из твоих гребаных пациентов.

— Но у тебя явно какие-то серьезные проблемы, — восклицает она и упирает руки в бока. — И я должна о них знать, учитывая, что у нас будет ребенок.

— Нет у меня никаких проблем. — Я прохожу мимо нее, чтобы покинуть кухню. — За исключением, может, сексуальной неудовлетворенности, какой я никогда не испытывал раньше.

— О, и полагаю, это моя вина? — Она следует за мной по коридору.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. Линси прямо за мной и, кажется, удивлена таким поворотом. Я наклоняюсь к ней, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и говорю:

— Учитывая, что менее пятнадцати минут назад я был так близок к тому, чтобы оттрахать тебя до потери сознания, и я на девяносто девять процентов уверен, что под этим платьем на тебе нет трусиков... да, Джонс. За свои синие яйца я виню тебя.

Она издает возмущенный звук, ее глаза бегло осматривают мое тело, прежде чем она вздергивает подбородок.

— Не я первая начала целоваться.

Она встает на цыпочки, чтобы получить хоть какое-то преимущество.

Я понимающе качаю головой и подхожу к ней ближе, так что нас разделяет всего несколько дюймов.

— Как и я. И поверь, ты хотела меня так же сильно, как я тебя, признайся.

— Да! — восклицает она и толкается в меня сиськами. — Я